Шнайдкинд. Можно отпечатать донесение под копирку и послать каждому правительству по экземпляру. Страмфест. Пустая трата бумаги. С тем же успехом можно посылать донесения в детский сад...
Ну-с, так вот, жил, стало-быть, на свете мальчик. Да-с. Маленький, лет так приблизительно четырех. В Москве. С мамой. И звали этого мальчика Славка. - Угу...
- Перед концом бесятся, дьяволы... Даниэль остановился возле приземистого толстяка-австрийца в черном мундире с унтер-офицерскими погонами...
"Ah, sir, you have given me confidence; it is so long since
we were separated, that I have not the least remembrance of
him, and, besides, you know that in the eyes of the world a
large fortune covers all defects."
"He is a millionaire — his income is 500,000 francs."
"Then," said the young man, with anxiety, "I shall be sure
to be placed in an agreeable position."
"One of the most agreeable possible, my dear sir; he will
allow you an income of 50,000 livres per annum during the
whole time of your stay in Paris."
"Then in that case I shall always choose to remain there."
"You cannot control circumstances, my dear sir; `man
proposes, and God disposes.'" Andrea sighed. "But," said he,
"so long as I do remain in Paris, and nothing forces me to
quit it, do you mean to tell me that I may rely on receiving
the sum you just now mentioned to me?"
"You may."
"Shall I receive it from my father?" asked Andrea, with some
uneasiness.
"Yes, you will receive it from your father personally, but
Lord Wilmore will be the security for the money. He has, at
the request of your father, opened an account of 6,000
francs a month at M. Danglars', which is one of the safest
banks in Paris."
"And does my father mean to remain long in Paris?" asked
Andrea.
"Only a few days," replied Monte Cristo. "His service does
not allow him to absent himself more than two or three weeks
together."
"Ah, my dear father!" exclaimed Andrea, evidently charmed
with the idea of his speedy departure.
"Therefore," said Monte Cristo feigning to mistake his
meaning — "therefore I will not, for another instant,
retard the pleasure of your meeting. Are you prepared to
embrace your worthy father?"
"I hope you do not doubt it."
"Go, then, into the drawing-room, my young friend, where you
will find your father awaiting you." Andrea made a low bow
to the count, and entered the adjoining room. Monte Cristo
watched him till he disappeared, and then touched a spring
in a panel made to look like a picture, which, in sliding
partly from the frame, discovered to view a small opening,
so cleverly contrived that it revealed all that was passing
in the drawing-room now occupied by Cavalcanti and Andrea.
The young man closed the door behind him, and advanced
towards the major, who had risen when he heard steps
approaching him. "Ah, my dear father!" said Andrea in a loud
voice, in order that the count might hear him in the next
room, "is it really you?"
"How do you do, my dear son?" said the major gravely.
... -- Умерли смирно, всем так дай бог. А жалеть их некому, никого после себя не оставили, -- прибавила она и опять вышла. Бестужев, присев на подоконник, все глядел в темный угол, на постель, где лежал умерший. Он все старался что-то понять, собрать мысли, ужаснуться. Но ужаса не было. Была только удивленность, невозможность осмыслить, охватить происшедшее... Неужели все разрешилось, и теперь можно говорить в этой спальне так свободно, как говорит Наташа? Впрочем, подумал Бестужев, она говорила о князе с той же свободой, -- как о человеке, уже вышедшем из круга живых, -- и раньше, весь последний месяц. Со двора, из сумрака слабо и необыкновенно приятно пахло дымом. Это успокаивало, говорило о земле, о продолжающейся простой человеческой жизни. В стемневших лугах, на реке, ровно шумела водяная мельница... Неделю тому назад князь сидел возле ее ворот на старом жернове, -- в шапке, в лисьей поддевке, худой и темноликий, согнувшись и упершись руками в серый ноздреватый камень. Старик, который привез смолоть несколько мер новины, щурясь, исподлобья посмотрел на него, развертывая веретье. "А уж и худ ты! -- холодно и пренебрежительно сказал он князю, хотя прежде всегда говорил с ним почтительно. -- Прямо никуда! Нет, теперь тебе житья немного. Тебе лет семьдесят будет?" -- "Пятьдесят первый", -- сказал князь. -- "Пятьдесят первый! -- насмешливо повторил старик, возясь с веретьем. -- Не может того быть, -- твердо сказал он, -- ты намного старше меня". -- "Вот дурак, -- усмехнувшись, сказал князь, -- да ведь мы росли вместе". -- "Ну, росли, не росли, а житья тебе теперь немного", -- сказал старик, натуживаясь, и, приподняв и прижимая к груди тяжелую, полную рожью меру, поспешно, приседая, пошел в шумящую, белую от муки мельницу... -- Теперь уходите, барчук, -- бесстрастно, но значительно сказала Наташа, входя с ведром горячей воды. И от этого ведра, от этих слов Бестужеву вдруг стало страшно. Он поднялся с подоконника и, не глядя на Наташу, вышел через прихожую, прилегавшую к комнате покойного, на черное крыльцо...
