Twenty Years After

    "Yes, yes," Mazarin continued, whilst his wonted smile, full of subtlety, lent a strange expression to his pale lips; "yes, these noises prove to me, indeed, that the destiny of favorites is precarious; but ye shall know I am no ordinary favorite. No! The Earl of Essex, 'tis true, wore a splendid ring, set with diamonds, given him by his royal mistress, whilst I — I have nothing but a simple circlet of gold, with a cipher on it and a date; but that ring has been blessed in the chapel of the Palais Royal,* so they will never ruin me, as they long to do, and whilst they shout, `Down with Mazarin!' I, unknown, and unperceived by them, incite them to cry out, `Long live the Duke de Beaufort' one day; another, `Long live the Prince de Conde;' and again, `Long live the parliament!'" And at this word the smile on the cardinal's lips assumed an expression of hatred, of which his mild countenance seemed incapable. "The parliament! We shall soon see how to dispose," he continued, "of the parliament! Both Orleans and Montargis are ours. It will be a work of time, but those who have begun by crying out: Down with Mazarin! will finish by shouting out, Down with all the people I have mentioned, each in his turn.



    * It is said that Mazarin, who, though a cardinal, had not taken such vows as to prevent it, was secretly married to Anne of Austria. — La Porte's Memoirs.



    "Richelieu, whom they hated during his lifetime and whom they now praise after his death, was even less popular than I am. Often he was driven away, oftener still had he a dread of being sent away. The queen will never banish me, and even were I obliged to yield to the populace she would yield with me; if I fly, she will fly; and then we shall see how the rebels will get on without either king or queen.

    "Oh, were I not a foreigner! were I but a Frenchman! were I but of gentle birth!"

    The position of the cardinal was indeed critical, and recent events had added to his difficulties. Discontent had long pervaded the lower ranks of society in France. Crushed and impoverished by taxation — imposed by Mazarin, whose avarice impelled him to grind them down to the very dust — the people, as the Advocate-General Talon described it, had nothing left to them except their souls; and as those could not be sold by auction, they began to murmur. Patience had in vain been recommended to them by reports of brilliant victories gained by France; laurels, however, were not meat and drink, and the people had for some time been in a state of discontent.

Страницы: (579) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... А мои последние пятьдесят центов вылетели на мясные консервы и французскую горчицу, да и все мое вознаграждение составляло десять долларов. Я взглянул на Никки. Он изо всех сил тянул якорную цепь, а та не поддавалась. — Тащи скорее! — зашипел я на Никки, повернулся к констеблю и прокричал ему что то в ответ. Мы с констеблем говорили одновременно, наши высказанные вслух мысли сталкивались в воздухе, и получалась какая то тарабарщина. Голос констебля становился все более властным, и волей неволей мне пришлось его слушать. Никки тащил якорную цепь с таким напряжением, что я подумал, как бы у него не полопались жилы. Когда констебль покончил со своими угрозами и предупреждениями, я спросил у него, кто он такой. Время, которое он потратил на ответ, дало возможность Никки поднять якорь. Я быстро сделал кое какие вычисления. У ног констебля начиналась лестница, которая вела прямо к воде. К этой лестнице была привязана шлюпка. В ней были весла. Но цепь от лодки была на замке. От этого замка зависел успех всей игры. В лицо мне дул бриз, я видел высокую воду прилива, глянул на частично свернутый малый парус, мой взгляд пробежал от фалов к блокам, и я понял, что все готово. Я перестал притворяться. — Отчаливай! — крикнул я Никки и прыгнул к сезеню. Я опустил нижний край паруса, благословляя судьбу, что Виски Боб завязал сезень не морским, а простым узлом. Констебль кинулся вниз по лестнице и замешкался с замком. Якорь был поднят, и последний парус был поставлен в то самое мгновение, когда констебль освободил лодку и прыгнул к веслам. — Дирик фал! — скомандовал я своему экипажу, одновременно разворачивая гафель. Парус пошел вверх. Я закрепил снасти и бросился на корму к румпелю. — Так держать! — крикнул я Никки. Констебль как раз поравнялся с нашей кормой. Порыв ветра подхватил нас, и мы понеслись. Это было здорово. Если бы у меня был черный флаг, я бы поднял его в знак торжества. Констебль стоял в своей лодке и осквернял великолепие дня отборнейшей бранью. Он проклинал себя за то, что не захватил с собой оружия. Как видите, нам и здесь повезло. Во всяком случае, мы не крали этой шхуны. Она не принадлежала констеблю. Мы только лишили его вознаграждения, которое для него было особой формой взятки...

Джек Лондон (Jack London)   
«Бездомные мальчишки и бродячие коты»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Ваши заявки