Ten Years Later (2 of 2)

The devil! if my brother is there, my affairs are bad, Gourville; why did you not tell me that sooner: I should have been the more readily convinced." "'Monseigneur calumniates him," said Gourville, laughing, "if he is come, it is not with a bad intention." "What, do you excuse him?" cried Fouquet; "a fellow without a heart, without ideas; a devourer of wealth." "He knows you are rich." "And would ruin me." "No, but he would like to have your purse. That is all." "Enough! enough! A hundred thousand crowns per month, during two years. Corbleu! it is I that pay, Gourville, and I know my figures." Gourville laughed in a silent, sly manner. "Yes, yes, you mean to say it is the king pays," said the superintendent. "Ah, Gourville, that is a vile joke; this is not the place." "Monseigneur, do not be angry." "Well, then, send away the Abbe Fouquet; I have not a sou." Gourville made a step towards the door. "He has been a month without seeing me," continued Fouquet, "why could he not be two months?" "Because he repents of living in bad company," said Gourville, "and prefers you to all his bandits." "Thanks for the preference! You make a strange advocate, Gourville, to-day — the advocate of the Abbe Fouquet!" "Eh! but everything and every man has a good side — their useful side, monseigneur." "The bandits whom the abbe keeps in pay and drink have their useful side, have they? Prove that, if you please." "Let the circumstance arise, monseigneur, and you will be very glad to have these bandits under your hand." "You advise me, then, to be reconciled to the abbe?" said Fouquet, ironically. "I advise you, monseigneur, not to quarrel with a hundred or a hundred and twenty loose fellows, who, by putting their rapiers end to end, would form a cordon of steel capable of surrounding three thousand men." Fouquet darted a searching glance at Gourville, and passing before him, — "That is all very well, let M. l'Abbe Fouquet be introduced," said he to the footman. "You are right, Gourville." Two minutes after, the Abbe Fouquet appeared in the doorway, with profound reverences. He was a man of from forty to forty-five years of age, half churchman half soldier, — a spadassin, grafted upon an abbe; upon seeing that he had not a sword by his side, you might be sure he had pistols. Fouquet saluted him more as an elder brother than as a minister. "What can I do to serve you, monsieur l'abbe?" said he. "Oh! oh! how coldly you speak to me, brother!" "I speak like a man who is in a hurry, monsieur." The abbe looked maliciously at Gourville, and anxiously at Fouquet, and said, "I have three hundred pistoles to pay to M. de Bregi this evening. A play debt, a sacred debt." "What next?" said Fouquet bravely, for he comprehended that the Abbe Fouquet would not have disturbed him for such a want. "A thousand to my butcher, who will supply no more meat.

Источник: The Gutenberg Project

Страницы: (247) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Ее старший брат Фридрих, решительный молодой человек, последовательно и
точно исполнял все, что предписывала мать; он сопровождал поезд верхом и был
одновременно курьером, каретником и проводником. Учитель младшего, подающего
надежды сына, весьма образованный человек, составлял общество баронессе в
карете; кузен Карл вместе со старым священником, давним другом семьи, без
которого она уже не могла обходиться, и с двумя родственницами - одной
постарше, другой помоложе, ехал в следующем экипаже. Горничные и камердинеры
следовали сзади в колясках; замыкали поезд несколько тяжело груженных возов,
не раз отстававших в пути.
Нетрудно себе представить, что и все-то путешественники неохотно
покинули свой кров, а уж кузен Карл уезжал с того берега Рейна с особенным
неудовольствием; но не потому, что оставлял там возлюбленную, хотя это легче
всего было бы предположить по его молодости, приятной наружности и пылкому
нраву; дело обстояло иначе: он дал увлечь себя ослепительной красавице,
каковая под именем Свободы сперва тайно, а затем и явно снискала себе
стольких поклонников; весьма дурно обошедшаяся с одними, она с тем большею
горячностью почиталась другими.
Подобно тому как все любящие бывают ослеплены своею страстью, так же
случилось и с кузеном Карлом. Положение в обществе, благополучие,
сложившиеся отношения - все обращается в ничто, меж тем как вожделенный
предмет становится единственным, становится всем. Родители, близкие и друзья
делаются для нас чужими, и мы почитаем своим то, что всецело занимает нас,
делая чужим все остальное.
Кузен Карл со всем пылом предался своему увлечению и не скрывал его в
разговорах. Он полагал, что тем свободнее может высказывать эти взгляды, что
он дворянин и, хоть и второй сын в семье, со временем унаследует
значительное состояние. Как раз те имения, что в будущем должны были отойти
к Карлу, оказались теперь в руках врага, хозяйничавшего там не лучшим
образом...

Гёте, Иоганн Вольфганг фон (Goethe, Johann Wolfgang von)
«Разговоры немецких беженцев»