Ten Years Later (1 of 2)

Only, since our last journey thither, the walls had taken a grayer tint, and the brickwork assumed a more harmonious copper tone; the trees had grown, and many that then only stretched their slender branches along the tops of the hedges, now bushy, strong, and luxuriant, cast around, beneath boughs swollen with sap, great shadows of blossoms of fruit for the benefit of the traveler. Raoul perceived, from a distance, the two little turrets, the dove-cote in the elms, and the flights of pigeons, which wheeled incessantly around that brick cone, seemingly without power to quit it, like the sweet memories which hover round a spirit at peace. As he approached, he heard the noise of the pulleys which grated under the weight of the massy pails; he also fancied he heard the melancholy moaning of the water which falls back again into the wells — a sad, funereal, solemn sound, which strikes the ear of the child and the poet — both dreamers — which the English call splash; Arabian poets, gasgachau; and which we Frenchmen, who would be poets, can only translate by a paraphrase — the noise of water falling into water. It was more than a year since Raoul had been to visit his father. He had passed the whole time in the household of M. le Prince. In fact, after all the commotions of the Fronde, of the early period of which we formerly attempted to give a sketch, Louis de Conde had made a public, solemn, and frank reconciliation with the court. During all the time that the rupture between the king and the prince had lasted, the prince, who had long entertained a great regard for Bragelonne, had in vain offered him advantages of the most dazzling kind for a young man. The Comte de la Fere, still faithful to his principles of loyalty and royalty, one day developed before his son in the vaults of Saint Denis, — the Comte de la Fere, in the name of his son, had always declined them. Moreover, instead of following M. de Conde in his rebellion, the vicomte had followed M. de Turenne, fighting for the king. Then when M. de Turenne, in his turn, had appeared to abandon the royal cause, he had quitted M. de Turenne, as he had quitted M. de Conde. It resulted from this invariable line of conduct that, as Conde and Turenne had never been conquerors of each other but under the standard of the king, Raoul, however young, had ten victories inscribed on his list of services, and not one defeat from which his bravery or conscience had to suffer. Raoul, therefore, had, in compliance with the wish of his father, served obstinately and passively the fortunes of Louis XIV., in spite of the tergiversations which were endemic, and, it might be said, inevitable, at that period. M. de Conde, on being restored to favor, had at once availed himself of all the privileges of the amnesty to ask for many things back again which had been granted him before, and among others, Raoul. M. de la Fere, with his invariable good sense, had immediately sent him again to the prince.

Источник: The Gutenberg Project

Страницы: (509) : << ... 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Он может изгнать друзей
истины, но истина превозможет; он может унизить художника, но искусства
подделать он не в состоянии. Правда, явление весома обычное, что наука и
искусство преклоняются пред духом времени и что критический вкус
предписывает творческому законы. Где характер становится непреклонным и
твердым, там наука строго оберегает свои границы и искусство движется в
тяжких оковах правил; где, напротив, характер становится слабым и дряблым,
там наука стремится к тому, чтобы понравиться, и искусство - к тому, чтобы
доставить удовольствие. В течение целых столетий философы и художники
работают над тем, чтобы внедрить в низы человечества истину и красоту;
первые гибнут, но истина и красота обнаруживаются победоносно со
свойственной им несокрушимою жизненной силой. Художник, конечно, дитя века,
но горе ему, если он в то же время и воспитанник или даже баловень его.
Пусть благодетельное божество своевременно отторгнет младенца от груди
матери, дабы вскормить его молоком лучших времен, и даст дозреть до
совершеннолетия под дальним греческим небом. И после того как он станет
мужем, пусть он, в образе пришельца, вернется в свое столетие, но не для
того, чтобы прельщать его, своим появлением, но ради того, чтобы беспощадно,
подобно сыну Агамемнона, очистить его. Содержание он, конечно, заимствует из
современности, но форму - из более благородного времени; он возьмет ее и вне
всякого времени из безусловного, единства своего существа. Здесь из чистого
эфира его демонической природы, льется источник красоты, не зараженный
испорченностью поколений и времен, которые кружатся глубоко под ним в мутном
водовороте.
т.6 стр.276

Не о тех говорю я, которые только потому поносят граций, что никогда не
были ими обласканы. Каким образом могли бы оценить тихую работу вкуса по
отношению к внутреннему и внешнему человеку и не обратить внимания на
существенные выгоды культа прекрасного те, которые не имеют иного мерила
ценности, кроме потраченного труда и ощутительной пользы?..

Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих (Johann Christoph Friedrich Schiller)
«Цитаты»