Что толку, в самом деле, - прибавляет Паульсон уже от собственного разума, - обладать правом голоса, если не выработать себе свободы личности?"...
Сегодня личность как вид практически вымерла. Ей на смену пришел робот - конечный продукт индустриальных достижений нашего века. Страдания ми..
A rough woodenbench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to adiffic..
Il y a un an a peu pres, qu'en faisant a la Bibliotheque royale
des recherches pour mon histoire de Louis XIV, je tombai par
hasard sur les Memoires de M. d'Artagnan, imprimes — comme la
plus grande partie des ouvrages de cette epoque, ou les auteurs
tenaient a dire la verite sans aller faire un tour plus ou moins
long a la Bastille — a Amsterdam, chez Pierre Rouge. Le titre me
seduisit: je les emportai chez moi, avec la permission de M. le
conservateur; bien entendu, je les devorai.
Mon intention n'est pas de faire ici une analyse de ce curieux
ouvrage, et je me contenterai d'y renvoyer ceux de mes lecteurs
qui apprecient les tableaux d'epoques. Ils y trouveront des
portraits crayonnes de main de maitre; et, quoique les esquisses
soient, pour la plupart du temps, tracees sur des portes de
caserne et sur des murs de cabaret, ils n'y reconnaitront pas
moins, aussi ressemblantes que dans l'histoire de M. Anquetil, les
images de Louis XIII, d'Anne d'Autriche, de Richelieu, de Mazarin
et de la plupart des courtisans de l'epoque.
Mais, comme on le sait, ce qui frappe l'esprit capricieux du poete
n'est pas toujours ce qui impressionne la masse des lecteurs. Or,
tout en admirant, comme les autres admireront sans doute, les
details que nous avons signales, la chose qui nous preoccupa le
plus est une chose a laquelle bien certainement personne avant
nous n'avait fait la moindre attention.
D'Artagnan raconte qu'a sa premiere visite a M. de Treville, le
capitaine des mousquetaires du roi, il rencontra dans son
antichambre trois jeunes gens servant dans l'illustre corps ou il
sollicitait l'honneur d'etre recu, et ayant nom Athos, Porthos et
Aramis.
Nous l'avouons, ces trois noms etrangers nous frapperent, et il
nous vint aussitot a l'esprit qu'ils n'etaient que des pseudonymes
a l'aide desquels d'Artagnan avait deguise des noms peut-etre
illustres, si toutefois les porteurs de ces noms d'emprunt ne les
avaient pas choisis eux-memes le jour ou, par caprice, par
mecontentement ou par defaut de fortune, ils avaient endosse la
simple casaque de mousquetaire.
Des lors nous n'eumes plus de repos que nous n'eussions retrouve,
dans les ouvrages contemporains, une trace quelconque de ces noms
extraordinaires qui avaient fort eveille notre curiosite.
Le seul catalogue des livres que nous lumes pour arriver a ce but
remplirait un feuilleton tout entier, ce qui serait peut-etre fort
instructif, mais a coups sur peu amusant pour nos lecteurs.
Ближе к середине книги, Феррарис переходит от мобильника к дискуссии на темы, которые особо занимали его в последние годы, среди них, полемика со своими учителями, - от Хайдеггера (Heidegger) до Гадамера (Gadamer) и Ваттимо (Vattimo), - по поводу постмодернизма в философии. Он не соглашается с тем, что существует лишь интерпретация фактов, а не сами факты, и яростно отстаивает познание 'adaequatio', то есть, как отражение природы. Бедный Рорти (Rorty)! Естественно, со множеством нюансов, но, к сожалению, я не в состоянии уследить за тем, как Феррарис выстраивает шаг за шагом особую концепцию реализма, которую он именует 'слабым текстуализмом'.
Как переходят от мобильника к вопросам об истине? Делая различие между предметами физическими (такими как стул или вершина Монблана), мысленными (например, теорема Пифагора) и социальными (Конституция или необходимость платить по счету в баре). Две первых разновидности предметов существуют также вне пределов нашего волеизъявления, в то время как третья начинает, скажем, 'действовать' только после того, как происходит определенная запись, регистрация.
И поскольку Феррарис пытается выстроить некую 'натуральную' форму этих социальных записей, мобильник предстает в качестве универсального инструмента любой записи.
Было бы интересно поспорить со многими утверждениями этой книги. Например, с теми страницами, которые посвящены различиям между записью (а таковой является любая выписка из банка, любой закон, любой сбор сведений личного характера) и коммуникацией.
Идеи Феррариса по поводу записей крайне интересны, а вот его мысли по поводу коммуникации всегда отличались несколько общим характером (словно он купил их в 'Икее', если использовать против него сравнение из написанных им же самим когда-то памфлетов). Но отведенное этой колонкой пространство не позволяет мне пускаться в детальные философские размышления. Кто-то из читателей спросит себя, а стоило ли размышлять о мобильном телефоне, чтобы в итоге прийти к выводам, которые можно было сделать точно также исходя из концепций письма или 'подписи'.
