Ты не исключение. У тебя комплекс моей неполноценности. Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных старшеклассниц...
отография которого висела в гостиной священника церкви Святого Панкратия, нанимавшего миссис Хэйрнс убирать у него всякий раз, когда он наставлял ее на путь истинный, и ..
И сновиденьем, волшебною сказкою Кажется ночь, - и смущен Ночи июльской тревожною ласкою Сладкий предутренний сон...
d'Artagnan fancied quite naturally, according to his custom, that
he must be the object of their conversation, and listened. This
time d'Artagnan was only in part mistaken; he himself was not in
question, but his horse was. The gentleman appeared to be
enumerating all his qualities to his auditors; and, as I have
said, the auditors seeming to have great deference for the
narrator, they every moment burst into fits of laughter. Now, as
a half-smile was sufficient to awaken the irascibility of the
young man, the effect produced upon him by this vociferous mirth
may be easily imagined.
Nevertheless, d'Artagnan was desirous of examining the appearance
of this impertinent personage who ridiculed him. He fixed his
haughty eye upon the stranger, and perceived a man of from forty
to forty-five years of age, with black and piercing eyes, pale
complexion, a strongly marked nose, and a black and well-shaped
mustache. He was dressed in a doublet and hose of a violet
color, with aiguillettes of the same color, without any other
ornaments than the customary slashes, through which the shirt
appeared. This doublet and hose, though new, were creased, like
traveling clothes for a long time packed in a portmanteau.
d'Artagnan made all these remarks with the rapidity of a most
minute observer, and doubtless from an instinctive feeling that
this stranger was destined to have a great influence over his
future life.
Now, as at the moment in which d'Artagnan fixed his eyes upon the
gentleman in the violet doublet, the gentleman made one of his
most knowing and profound remarks respecting the Bearnese pony,
his two auditors laughed even louder than before, and he himself,
though contrary to his custom, allowed a pale smile (if I may
allowed to use such an expression) to stray over his countenance.
This time there could be no doubt; d'Artagnan was really
insulted. Full, then, of this conviction, he pulled his cap down
over his eyes, and endeavoring to copy some of the court airs he
had picked up in Gascony among young traveling nobles, he
advanced with one hand on the hilt of his sword and the other
resting on his hip. Unfortunately, as he advanced, his anger
increased at every step; and instead of the proper and lofty
speech he had prepared as a prelude to his challenge, he found
nothing at the tip of his tongue but a gross personality, which
he accompanied with a furious gesture.
"I say, sir, you sir, who are hiding yourself behind that
shutter—yes, you, sir, tell me what you are laughing at, and we
will laugh together!"
The gentleman raised his eyes slowly from the nag to his
cavalier, as if he required some time to ascertain whether it
could be to him that such strange reproaches were addressed;
then, when he could not possibly entertain any doubt of the
matter, his eyebrows slightly bent, and with an accent of irony
and insolence impossible to be described, he replied to
d'Artagnan, "I was not speaking to you, sir.
..... Крап. Прежде всего вы старшина верфи консула Берника. Прежде всего вы должны выполнять свои обязательства по отношению к обществу, именуемому "Фирма Берника", потому что оно всех нас кормит. Вот что хотел сказать вам консул. Эунэ. Консул не сказал бы мне этого так, господин управляющий, но я понимаю, кому обязан этим. Это все проклятый американец, который чинится у нас в доке. Этот народ хочет, чтобы у нас работа шла, как там, у них, а это... Крап. Да, да, да; некогда мне пускаться в рассуждения. Теперь вы знаете взгляд консула - и кончено. Можете вернуться на верфь; вероятно, вы там нужны; я сам скоро туда спущусь. Прошу извинения у дам. (Кланяется и уходит через сад.)
Эунэ тихо уходит направо. Рерлун, продолжавший читать во время предыдущего разговора, который велся вполголоса, теперь сразу же заканчивает чтение и захлопывает книжку.
Рерлун. Итак, любезные мои слушательницы, вот и конец. Фру Руммель: Ах, какой поучительный рассказ! Фру Xолт. И какой высоконравственный! Бетти. Подобная книга заставляет призадуматься. Рерлун. О да. Она представляет благодетельный контраст с тем, что нам, к сожалению, ежедневно преподносят в газетах и журналах. Что, в сущности, кроется под этой мишурой и показной роскошью, которыми щеголяют крупные общественные центры? Пустота и гниль, если можно так выразиться. Никаких прочных нравствен-(*277)ных устоев!.. Одним словом, эти крупные современные центры не что иное, как гробы повапленные. Фру Холт. Да, это истинная правда. Фру Руммель. Да вот взять хоть бы экипаж американского судна, которое теперь стоит у нас... Рерлун. Ну, о таком отребье человечества я и говорить не буду. Но даже в высших кругах - что там творится? Везде сомнение, брожение, душевная смута, расшатанность всех основ. А как там подорвана семейная жизнь! Какое наглое стремление подкопаться под самые святые истины! Дина (не поднимая глаз от работы). Но разве там не совершаются и великие дела? Рерлун...
