Темнота черней чернил. Дьявол, знать, тебя учил Поступать безбожно! Дождь и гром. В глазах черно. Баба, выгляни в окно! Дура, выгляни в окно! Ах, тебе не жалко?..
on, pouvoir changer la forme du recit tout en
gardant l'integrite du texte conserve, et en eliminer seulement des
formes scolastiques et des details topographiques et historiques qui ne
pou..
This did not prevent him from undertaking the difficult task
of haranguing the mob; but the mob preferred forcing the
guard of the States — which, however, offered no resistance
to the sovereign people — to listening to the speech of
Mynheer d'Asperen.
"Now, then," the young man coolly remarked, whilst the crowd
was rushing into the principal gate of the Town-hall, "it
seems the question will be discussed indoors, Captain. Come
along, and let us hear the debate."
"Oh, Monseigneur! Monseigneur! take care!"
"Of what?"
"Among these deputies there are many who have had dealings
with you, and it would be sufficient, that one of them
should recognize your Highness."
"Yes, that I might be charged with having been the
instigator of all this work, indeed, you are right," said
the young man, blushing for a moment from regret of having
betrayed so much eagerness. "From this place we shall see
them return with or without the order for the withdrawal of
the dragoons, then we may judge which is greater, Mynheer
Bowelt's honesty or his courage."
"But," replied the officer, looking with astonishment at the
personage whom he addressed as Monseigneur, "but your
Highness surely does not suppose for one instant that the
deputies will order Tilly's horse to quit their post?"
"Why not?" the young man quietly retorted.
"Because doing so would simply be signing the death warrant
of Cornelius and John de Witt."
"We shall see," his Highness replied, with the most perfect
coolness; "God alone knows what is going on within the
hearts of men."
The officer looked askance at the impassible figure of his
companion, and grew pale: he was an honest man as well as a
brave one.
From the spot where they stood, his Highness and his
attendant heard the tumult and the heavy tramp of the crowd
on the staircase of the Town-hall. The noise thereupon
sounded through the windows of the hall, on the balcony of
which Mynheers Bowelt and D'Asperen had presented
themselves. These two gentlemen had retired into the
building, very likely from fear of being forced over the
balustrade by the pressure of the crowd.
After this, fluctuating shadows in tumultuous confusion were
seen flitting to and fro across the windows: the council
hall was filling.
Suddenly the noise subsided, and as suddenly again it rose
with redoubled intensity, and at last reached such a pitch
that the old building shook to the very roof.
At length, the living stream poured back through the
galleries and stairs to the arched gateway, from which it
was seen issuing like waters from a spout.
... И целую неделю потом у костра Люль сидел и повертывал Саида к огню. Так Саид мучился, так метался в жару, но ни разу не простонал. Через неделю Саид встал и пошел. И это, значит, в нем был дермант.
«БАСНИ КРЫЛОВА»
Бывает, рассказывал Люль, что человек самый умный, самый образованный, даже басни Крылова знает, а нет магнита, и нет ему на охоте удачи никогда. Раз, было, приехал такой гость к Саиду из Москвы на охоту самую опасную, на кабана. Гость подумал: зачем ему лезть на клыки? Он ведь знал басню Крылова и по басне. Знал, что свинья не может глядеть вверх, а если бы могла, то знала бы, на дубу висят желуди, – и не стала бы подрывать дерево, откуда ей падает пища. Так сказано в басне, и, вспомнив Крылова, гость велел себе устроить помост на дереве и сел туда. Вокруг дерева Люль густо посыпал зернами кукурузы, до которой кабаны большие охотники. Люль хорошо знал, где проходит самый большой гурт кабанов, и стал там нажимать и завертывать свиней к дереву, на котором сидел ученый человек. Люль нажимал только тем, что ломал тонкие сучки на кустах. Услыхав этот треск, первый гуртовой секач, Боа, остановился, сделал свое кабанье «ш ш!» и повел весь гурт в сторону ученого. И как только Боа увидал кукурузу, он сейчас же подумал об опасности, поднял голову, встретился с глазами профессора, сделал «ш ш ш!» – и все огромное стадо понеслось обратно в чащу.
Оказалось, в басне свиньи не могут смотреть вверх, а в жизни глядят. Профессор знал только басни.
– Что же это, – спросил я Люля, – у профессора не было, значит, магнита?
Люль ответил:
– У этого ученого ни магнита не было, ни дерманта.
«РЫЦАРЬ»
Однажды к Саиду приехало много отличных военных охотников, и среди них был художник. Все военные, само собой, были наездники, а художник верхом никогда не ездил. Но ему было стыдно сказать военным, что на коня он никогда не садился.
– Поезжайте, – сказал он им, – а я вас догоню...
