Ты, видно, очень удивлена, Гунхильд. Фру Боркман (неподвижно стоит между канапе и столом, упершись кончиками пальцев в скатерть). Ты не ошиблась?..
О, смелых дум свобода! Дворец Филипппа мне открыт, Я спешился у входа. Иду и вижу: там, вдали, Моей мечты созданье, Спешит принцесса Эболи На тайное свиданье...
Фениса Могу ли не страдать, сеньора, От ваших слов, судите сами?..
ZADIG THE BABYLONIAN _By Francois Marie Arouet de Voltaire_
ABANDONED _By Guy de Maupassant_
THE GUILTY SECRET _By Paul de Kock_
JEAN MONETTE _By Eugene Francois Vidocq_
SOLANGE _By Alexandre Dumas_
THE BIRDS IN THE LETTER-BOX _By Rene Bazin_
JEAN GOURDON'S FOUR DAYS _By Emile Zola_
BARON DE TRENCK _By Clemence Robert_
THE PASSAGE OF THE RED SEA _By Henry Murger_
THE WOMAN AND THE CAT _By Marcel Prevost_
GIL BLAS AND DR. SANGRADO _By Alain Rene Le Sage_
A FIGHT WITH A CANNON _By Victor Hugo_
TONTON _By A. Cheneviere_
THE LAST LESSON _By Alphonse Daudet_
CROISILLES _By Alfred de Musset_
THE VASE OF CLAY _By Jean Aicard_
A PIECE OF BREAD
BY FRANCOIS COPPEE
The young Due de Hardimont happened to be at Aix in Savoy, whose waters he
hoped would benefit his famous mare, Perichole, who had become wind-broken
since the cold she had caught at the last Derby,—and was finishing his
breakfast while glancing over the morning paper, when he read the news of
the disastrous engagement at Reichshoffen.
He emptied his glass of chartreuse, laid his napkin upon the restaurant
table, ordered his valet to pack his trunks, and two hours later took the
express to Paris; arriving there, he hastened to the recruiting office and
enlisted in a regiment of the line.
In vain had he led the enervating life of a fashionable swell—that was
the word of the time—and had knocked about race-course stables from the
age of nineteen to twenty-five.
... Как и прежде уже облака манили меня уйти с ними в чужие страны, когда они высоко проплывали над моей головой, так и теперь я часто нахожусь в опасности, что они меня возьмут с собой, проходя мимо меня, когда я стою на верхушке скалы. Какую я ощущаю в себе жажду броситься в бесконечное воздушное пространство, парить над страшными пропастями и снижаться на неприступную скалу. С каким вожделением я все глубже и глубже вдыхаю, когда орел в темной, синей глубине подо мною парят над скалами и лесами, когда он в обществе самки в нежном согласии чертит большие круги вокруг той вершины, которой он доверил свое гнездо и своих птенцов. Неужто я обречен всего лишь всползать на высоты, лепиться к высочайшей скале, как к самой плоской низменности, и, с трудом достигнув своей цели, боязливо цепляться, содрогаясь перед возвращением и трепеща перед паденьем? С какими все-таки странными особенностями рождаемся мы на свет! Какое неопределенное стремление действует в нас! Как своеобразно противоборство воображения и телесных настроений! Странности моей ранней молодости возникают вновь. Когда я иду по длинной дороге куда глаза глядят и размахиваю рукой, я иногда вдруг хватаю что-то, как будто дротик, я мечу его - не знаю в кого, не знаю во что; а потом вдруг навстречу мне летит стрела и пронзает мне сердце; я ударяю рукой в грудь и ощущаю неизъяснимую сладость, и вскоре - я снова в своем естественном состоянии. Откуда это явление? Что означает оно и почему оно повторяется всегда с совершенно теми же образами, теми же телодвижениями, теми же ощущениями?
Опять говорят мне, что люди, которые видели меня в пути, очень мало мною довольны. Охотно этому верю, ибо никто из них ничем и не содействовал моему довольству. Откуда я знаю, в чем тут дело! Почему общество меня гнетет, почему мне неловко от вежливости, почему то, что они мне говорят, меня не интересует, а то, что они мне показывают, мне либо безразлично, либо действует на меня совершенно иначе...
