|
Я могу остаться в пятницу. Или в субботу. - Нет, сегодня, - раздражительно выговорила Лиза, - я этого хочу. - Я тоже, - просто ответил Головкер... . Чичиков. Уж, почтеннейший... Секретарь. Ну, вот что: по ревизской-то сказке... они числятся? Чичиков. Числятся. Секретарь. Ну, так чего ж вы оробели?.. Вскоре обоих насильников вызвали в окружной суд в Ичин. Оба. объясняли свои поступки пьяным состоянием и свидетелями выставляли содержателя-п.. Смотрите также: Н. А. Костяшкин. Кирьяж (Александр Дюма-отец на Валааме) Александр Дюма и его роман “Учитель фехтования” Вы читаете «Графиня де Шарни. Том 1», страница 2 (прочитано 0%) «Три мушкетера», закладка на странице 10 (прочитано 2%) «Граф Монте-Кристо (Части 1-3)», закладка на странице 10 (прочитано 2%) «Граф Монте-Кристо (Части 4-6)», закладка на странице 10 (прочитано 2%) «Воды Экса», закладка на странице 10 (прочитано 25%) «Две Дианы», закладка на странице 10 (прочитано 2%) «Изабелла Баварская», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Капитан Поль», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Кучер кабриолета», закладка на странице 10 (прочитано 60%) «Паскаль Бруно», закладка на странице 10 (прочитано 15%) «Сорок пять», закладка на странице 10 (прочитано 2%) «Тысяча и один призрак», закладка на странице 10 (прочитано 9%) «Черный Тюльпан», закладка на странице 10 (прочитано 6%) |
Еще есть папаша Клуи, живущий в лесу в шалаше; он пока не знает, что из ружья, которое ему дал Питу в обмен на то, что лишило его трех пальцев левой руки, он будет отстреливать, как и из старого ружья, по сто восемьдесят три зайца и сто восемьдесят два кролика в обычные годы и по сто восемьдесят три зайца и сто восемьдесят три кролика в годы високосные. Наконец, есть и Клод Телье и Дезире Манике, деревенские революционеры, которые не желают ничего лучшего, кроме как идти по стопам революционеров парижских; впрочем, надо надеяться, что их капитан, предводитель, полковник, старший офицер — благородный Питу — послужит им не только проводником, но и удержит на краю пропасти. Все, сказанное нами, может лишь еще больше удивить читателя, увидевшего слово «конец», столь нелепо мелькнувшее после заключительной главы, что его можно, пожалуй, сравнить с античным сфинксом, улегшимся у входа в свою пещеру посреди фиванской дороги и предлагавшим глупым путникам неразрешимую загадку. Итак, мы попробуем сейчас дать этому объяснение. Было время, когда в газетах публиковались одновременно: «Парижские тайны» Эжена Сю, «Главная исповедь» Фредерика Сулье, «Мопра» Жорж Санд, «Монте Кристо», «Шевалье Мезон Руж» и «Война женщин» вашего покорного слуги. Это было благодатное время для газеты, однако ненастная пора для политики. Кого интересовали в ту эпоху передовицы в парижских газетах г на Армана Бертена, доктора Верона или депутата Шамболя? Никого. И это правильно, потому что раз от этих дурацких передовиц не осталось ничего, значит, они не заслуживали внимания. Все, что имеет хоть какую нибудь ценность, рано или поздно всплывет и обязательно прибьется к какому нибудь берегу. Есть только одно море, навсегда поглощающее все, что в него ни попадет: это — Мертвое море. Вероятно, именно в это море и бросали парижские передовицы 1845, 1846, 1847 и 1848 годов. Кроме этих передовых статей г на Армана Бертена, доктора Верона и депутата Шамболя, туда же бросали речи г на Тьера и г на Гизо, г на Одилона Барро и г на Берье, г на Моле и г на Дюшале; впрочем, это обстоятельство в меньшей степени огорчало господ Дюшателя, Моле, Барро, Гизо и Тьера, нежели депутата Шамболя, доктора Верона и г на Армана Бертена. Зато с особым удовольствием разрезали печатавшиеся в газетах «Парижские тайны», «Главную исповедь», «Мопра», «Монте Кристо», «Шевалье Мезон Руж» и «Войну женщин»; прочитав утром, их откладывали затем, чтобы перечитать вечером.
Тем временем: ...) |