-- Все это верно, брат, но еще вернее то, что если бы сейчас нашли нашу переписку с господином де Лувуа, то хоть я и опытный лоцман, но не смог бы спасти даже и тот хрупкий челнок, который должен увезти за пределы Голландии де Виттов, вынужденных теперь искать счастья на чужбине. Эта переписка, которая честным людям доказала бы, как сильно я люблю свою страну и какие личные жертвы я готов был принести во имя ее свободы, во имя ее славы, -- эта переписка погубила бы нас в глазах оранжистов, наших победителей. И я надеюсь, дорогой Корнель, что ты ее сжег перед отъездом из Дордрехта, когда ты направлялся ко мне в Гаагу. -- Брат, -- ответил Корнель, -- твоя переписка с господином де Лувуа доказывает, что в последнее время ты был самым великим, самым великодушным и самым мудрым гражданином Семи Соединенных провинций. Я дорожу славой своей родины, особенно я дорожу твоей славой, брат, и я, конечно, не сжег этой переписки. -- Тогда мы погибли для этой земной жизни, -- спокойно сказал бывший великий пенсионарий, подходя к окну. -- Нет, Ян, наоборот, мы спасем нашу жизнь и одновременно вернем былую популярность. -- Что же ты сделал с этими письмами? -- Я поручил их в Дордрехте моему крестнику, известному тебе Корнелиусу ван Берле. -- О бедняга! Этот милый, наивный мальчик, этот ученый, который, что так редко встречается, знает столько вещей, а думает только о своих цветах. И ты дал ему на хранение этот смертоносный пакет! Да, брат, этот славный бедняга Корнелиус погиб. -- Погиб? -- Да. Он проявит либо душевную силу, либо слабость. Если он окажется сильным (ведь, несмотря на то, что он живет вне всякой политики, что он похоронил себя в Дордрехте, что он страшно рассеян, он все же рано или поздно узнает о нашей судьбе), если он окажется сильным, он будет гордиться нами; если окажется слабым, он испугается своей близости к нам. Сильный, он громко заговорит о нашей тайне, слабый, он ее так или иначе выдаст. В том и другом случае, Корнель, он погиб и мы тоже. Итак, брат, бежим скорее, если еще не поздно. Корнель приподнялся на своем ложе и взял за руку брата, который вздрогнул от прикосновения повязки. -- Разве я не знаю своего крестника? -- сказал Корнель. -- Разве я не научился читать каждую мысль в голове ван Берле, каждое чувство в его душе? Ты спрашиваешь меня, -- силен ли он? Ты спрашиваешь меня, -- слаб ли он? Ни то ни другое. Но не все ли равно, каков он сам. Ведь в данном случае важно лишь, чтоб он не выдал тайны, но он и не может ее выдать, так как он ее даже не знает. Ян с удивлением повернулся к брату. -- О, -- продолжал с кроткой улыбкой Корнель, -- главный инспектор плотин ведь тоже политик, воспитанный в школе Яна. Я тебе повторяю, что ван Берле не знает ни содержания, ни значения доверенного ему пакета.
Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, мираж - все, начиная от намерения собрать лучший альбом марок и кончая грезами о бессмертии, - он еще человек и его существование имеет смысл. А вот так... Когда совсем пусто, совсем темно.
Она: За то, чтобы сбывались все мечты. Он: А я предлагаю тост за мечты, которые никогда не сбываются. Мечтают все, а сбывается у некоторых. Самые прекрасные мечты всегда несбыточны.
Он чувствовал себя там, как дома, а дома он чувствовал себя скверно.
Он поминал чужих матерей чаще, чем их поминали сами чужие.
Из него не получится даже пьяницы.
Я хозяин своей жизни: хочу умру, хочу - нет.
Стройна как знак вопроса.
Пустота в желудке хуже, чем душевная пустота.
В последнем припадке молодости... припадок гордости.
Он был горд и из боязни, что с ним не поздороваются, не здоровался сам. Вид у него был неприятный, казалось, подойдет и попросит взаймы десятку.
Обладатель этих прелестей (ее муж) стоял рядом.
Действие в 1997 г. Ученый (кретин). В его руках жизнь планеты. Может взорвать атмосферу. Отсюда - абсурд: вся философия, культура и т.д. зависит от состояния (а оно ненормальное, испорченное алкоголем и совершенными в это время наркотиками) одного человека.
Она хотела, чтобы ее будущий муж пронес ее по жизни на руках.
Красивая женщина, выбрав некрасивого человека, сознает, что она делает ему снисхождение, и всю жизнь напоминает ему об этом.
Спасибо за то, что вы меня слушали. У меня ведь собеседников нет, у меня все приятели собутыльники.
Не знаю, цинично это или нет, но своего отца, которого я не помню (он умер), я не уважаю, не берегу, как это обычно говорят, связанную с ним память, потому что я не видел его, не знаю его.
Счастливый человек всегда в чем-нибудь виноват. Перед многими людьми он виноват уже в том, что он счастлив...
