А брови не вовсе вровень и нос как чуть-чуть бы свернут к боковой глубокой морщине - как будто неуходящее постоянное напряжение...
Мне известно только, что восемнадцать врачей с пятьюдесятью двумя ассистентами искусно собрали меня по частям. И как хорошо собрали! Я получил свидетельство, в котором было у..
Но так или иначе, он был вынужден повторить:
— Не стреляйте. Вы же видите, у меня нет оружия.
— Тогда какого черта вы гонитесь за мной? — спросил игрок, опуская револьвер.
Эри Брэм пожал плечами...
Площадь и все кругом было запружено бесчисленной толпой, но кавалеристы Тилли продолжали успешно сдерживать ее по-прежнему, а главное -- с прежней твердостью. Вскоре граф Тилли услышал все возраставший шум приближавшегося людского потока и заметил его первые валы, катившиеся с быстротой бурного водопада. В то же мгновение он увидел над судорожно простертыми руками и сверкающим оружием развевающуюся в воздухе бумагу. -- Ого, -- заметил он, приподнявшись на стременах и коснувшись своего помощника эфесом шпаги, -- мне кажется, что эти мерзавцы добились приказа. -- Подлые негодяи! -- крикнул офицер. Действительно, это был приказ, который гражданская милиция принесла с радостным ревом. Она тотчас же двинулась вперед и с громкими криками и опущенным оружием направилась к кавалеристам Тилли. Но граф был не такой человек, чтобы позволить вооруженным приблизиться больше, чем это полагалось. -- Стой! -- закричал он. -- Стой! Назад от лошадей, или я скомандую "вперед"! -- Вот приказ! -- закричала сотня дерзких голосов. Он с изумлением взял его, окинул быстрым взглядом и очень громко произнес: -- Люди, подписавшие этот приказ, являются истинными палачами Корнеля де Витта. Что касается меня, то я скорее дал бы отрубить себе обе руки, чем согласиться написать хоть одну букву этого гнусного приказа. И, оттолкнув эфесом шпаги человека, который хотел у него взять обратно приказ, он сказал: -- Одну минутку, бумага эта не пустячная, и я должен ее сохранить. Он сложил приказ и бережно положил его в карман своего камзола. Затем, повернувшись к отряду, скомандовал: -- Кавалеристы Тилли, направо, марш! И совсем не громко, но все же так, что слова его были отчетливо слышны, -- произнес: -- А теперь, убийцы, делайте свое дело. Бешеный вопль ярой ненависти и дикой радости, клокотавший на Бюйтенгофской площади, провожал кавалерию. Кавалеристы отъезжали медленно. Граф оставался сзади, до последнего момента сдерживая оголтелую толпу, которая постепенно двигалась вперед, вслед за его лошадью. Как видите, Ян де Витт не преувеличивал опасности положения, когда он помогал брату подняться и торопил его покинуть тюрьму. И вот Корнель, опираясь на руку бывшего великого пенсионария, спускался по лестнице во двор. Внизу он увидел красавицу Розу, она вся дрожала от волнения. -- О господин Ян, -- сказала она, -- какая беда! -- Что случилось, дитя мое? -- спросил де Витт. -- Говорят, что они направились в ратушу требовать там приказа господину Тилли очистить площадь. -- О, о, -- заметил Ян, -- это правда, дитя мое, -- если кавалеристы удалятся, то для нас создастся действительно скверное положение. -- Если бы вы разрешили дать вам совет, -- сказала девушка, трепеща от волнения.
Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон. Здесь, на высях, жили ореады, Этот лес был сенью для дриад, Там из урны молодой наяды Бил сребристый водопад.
Этот лавр был нимфою молящей, В той скале дочь Тантала молчит, Филомела плачет в темной чаще, Стон Сиринги в тростнике звучит; Этот ключ унес слезу Деметры К Персефоне, у подземных рек; Зов Киприды мчали эти ветры Вслед отшедшему навек.
В те года сынов Девкалиона Из богов не презирал никто; К дщерям Пирры с высей Геликона Пастухом спускался сын Лето. И богов, и смертных, и героев Нежной связью Эрос обвивал, Он богов, и смертных, и героев К аматунтской жертве звал.
Не печаль учила вас молиться, Хмурый подвиг был не нужен вам; Все сердца могли блаженно биться, И блаженный был сродни богам. Было все лишь красотою свято, Не стыдился радостей никто Там, где пела нежная Эрато, Там, где правила Пейто.
Как дворцы, смеялись ваши храмы; На истмийских пышных торжествах В вашу честь курились фимиамы, Колесницы подымали прах. Стройной пляской, легкой и живою, Оплеталось пламя алтарей; Вы венчали свежею листвою Благовонный лен кудрей.
Тирсоносцев радостные клики И пантер великолепный мех Возвещали шествие владыки: Пьяный Фавн опережает всех; Перед Вакхом буйствуют менады, Прославляя плясками вино; Смуглый чашник льет волну отрады Всем, в чьем кубке сухо дно.
Охранял предсмертное страданье Не костяк ужасный. С губ снимал Поцелуй последнее дыханье, Тихий гений факел опускал. Даже в глуби Орка неизбежной Строгий суд внук женщины творил, И фракиец жалобою нежной Слух эриний покорил.
В Елисейских рощах ожидала Сонмы теней радость прежних дней; Там любовь любимого встречала, И возничий обретал коней; Лин, как встарь, былую песнь заводит, Алкестиду к сердцу жмет Адмет, Вновь Орест товарища находит, Лук и стрелы - Филоктет.
Выспренней награды ждал воитель На пройденном доблестно пути, Славных дел торжественный свершитель В круг блаженных смело мог войти...
