--------------------------------------------------------------- Изд. ГосДетЛит, Ленинград, 1955 г. OCR Палек, 1998 г. ---------------------------------------------------------------
I. Благодарный народ
20 августа 1672 года город Гаага, такой оживленный, сияющий и нарядный, словно в нем царит вечный праздник, -- город Гаага со своим тенистым парком, огромными деревьями, склоненными над готическими зданиями, с зеркальной поверхностью широких каналов, в которых отражаются почти восточные по стилю купола его колоколен, -- 20 августа 1672 года, город Гаага -- столица семи Соединенных провинций, был заполнен высыпавшими на улицу возбужденными толпами граждан. Они, торопясь и волнуясь, с ножами за поясом, с мушкетами на плечах или с дубинами в руках, пестрым потоком стекались со всех сторон к грозной тюрьме Бюйтенгоф. Там в то время томился по доносу врача Тикелара, за покушение на убийство, Корнель де Витт, брат Яна де Витта, бывшего великого пенсионария Голландии. Если бы история этой эпохи и в особенности того года, с середины которого начинается наш рассказ, не была неразрывно связана с двумя вышеупомянутыми именами, то несколько последующих пояснительных строк могли бы показаться излишними. Но мы предупреждаем нашего старого друга-читателя, которому на первых страницах всегда обещаем, что он получит удовольствие, по мере наших сил выполняя это обещание, -- мы предупреждаем его, что это введение так же необходимо для ясности нашего повествования, как и для понимания того великого политического события, с которым связана эта повесть. Корнелю, или Корнелиусу де Витту, главному инспектору плотин области, бывшему бургомистру своего родного города Дордрехта и депутату генеральных штатов Голландии, было сорок девять лет, когда голландский народ, разочаровавшись в республиканском образе правления, как его понимал великий пенсионарий Голландии Ян де Витт, проникся страстной любовью к идее штатгальтерства, которое в свое время было особым эдиктом навсегда упразднено в Голландии по настоянию Яна де Витта. Так как очень редко бывает, чтобы общественное мнение в своей капризной изменчивости не связывало определенного принципа с какой-нибудь личностью, то и в данном случае народ связывал республику с двумя суровыми братьями де Витт, этими римлянами Голландии, непоколебимыми сторонниками умеренной свободы и благосостояния без излишеств. А за идеей штатгальтерства, казалось народу, стоит, склонив свое суровое, осененное мыслью чело, молодой Вильгельм Оранский, которому современники дали прозвище Молчаливый.
... Можно было бы представить себе редчайший случай, когда автор, фанатик собственных вариантов, используя специальную программу, сохранил в памяти машины все промежуточные шаги своей мысли, - но обычно этого не происходит. Версии-призраки удаляются и исчезают, как только закончена работа.
И тогда работа филологов будущего будет состоять в том, чтобы представить, какими могли быть эти версии-призраки, и кто знает, сколько блестящих публикаций из этого выйдет. Не филологам все эти рассуждения могут показаться годными только для университетских курсов, но речь идет о том, что применение механизированных систем в писательстве не упрощает и не механизирует творческий процесс, но делает его еще более сложным и скрытым.
Например, кто сказал, что возможность до бесконечности исправлять улучшает работу? Как известно, лучшее враг хорошего. Тем не менее, правда и то, что с помощью текстового редактора автор может проконтролировать (даже в тексте на более чем 100 страниц), например, сколько раз повторено то или иное слово и, возможно, заменить его синонимом или парафразой.
Однако мы знаем, например, что лексика Мандзони очень бедна, и что слово "добрый" в "Обрученных" повторяется так часто, что многим кажется избыточным...
