Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как
ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни
разу об этом не пожалели...
О, смелых дум свобода! Дворец Филипппа мне открыт, Я спешился у входа. Иду и вижу: там, вдали, Моей мечты созданье, Спешит принцесса Эболи На тайное свиданье...
Он стал хозяином скалы и деревьев. У него появилась еще одна рука, да что я говорю... сотня рук! Где вы нашли Его. Ка самодовольно усмехнулся: - Я не нашел Его...
Но мы с вами начнем с дома. - Вы мне, кажется, сказали, сударь, что он принадлежал Скаррону? - Да, здесь будущая супруга Людовика XIV раньше, чем развлекать человека, которого трудно было развлечь, ухаживала за бедным калекой, своим первым мужем. Вы увидите ее комнату. - Комнату мадам Ментенон? - Нет, мадам Скаррон. Не будем смешивать: комната мадам Ментенон находится в Версале или Сен-Сире. Пойдемте. Мы пошли по большой лестнице и вошли в коридор, выходящий во двор. - Вот, - сказал мне Ледрю, - это вас касается, господин поэт. Вот самый высокий слог, каким говорили в 1650 году. - А, а! Карта Нежности! - Дорога туда и обратно начерчена Скарроном и с заметками рукой его жены, только и всего. Действительно, в простенках окон помещались две карты. Они были начерчены пером на большом листе бумаги, наклеенном на картоне. - Видите, - продолжал Ледрю, - эту синюю змею? Это река Нежности, эти маленькие голубятни - это деревни: Ухаживания, Записочки, Тайна. Вот гостиница Желание, долина Наслаждений, мост Вздохов, лес Ревности, населенный чудовищами, подобными Армиду. Наконец, среди озера, в котором берет начало река, дворец Полное Довольство: конец путешествию, цель всего пути. - Черт возьми! Что я вижу, вулкан? - Да. Он иногда разрушает страну. Это вулкан страстей. - Его нет на карте мадемуазель де-Скюдери? - Нет. Это изобретение мадам Поль-Скаррон. - А другая? Это возвращение. Видите, река вышла из берегов, она наполнилась слезами тех, кто идет по берегу. Вот деревня Скуки, гостиница Сожалений, остров Раскаяния. Это очень остроумно. - Вы позволите мне срисовать? - Ах, пожалуйста. Теперь пойдемте в комнату мадам Скаррон? - Пожалуйста! - Вот сюда. Ледрю открыл дверь, он пропустил меня вперед. - Теперь это моя комната, но, кроме книг, которыми она завалена, она сохранилась в таком виде, как она была у знаменитой хозяйки: вот тот же альков, та же кровать, та же мебель, эти уборные были ее. - А комната Скаррона? - О, комната Скаррона была в другом конце коридора, ее вы уже не увидите, туда нельзя войти: это секретная комната, комната Синей Бороды. - Черт возьми! - Да, у меня тайны, хотя я мэр. Пойдемте, я покажу вам нечто другое. Ледрю пошел вперед, мы спустились по лестнице и вошли в гостиную. Как все в этом доме, гостиная носила особый отпечаток. Обои были такого цвета, что трудно было определить их прежний цвет, вдоль стены стоял двойной ряд кресел и ряд стульев со старинной обивкой, затем расставлены были карточные столы и маленькие столики. Среди всего этого, как левиафан среди рыб океана, возвышался гигантский письменный стол до самой стены, к которой он был прислонен одной стороной, и занимал треть гостиной.
... Приходил уже не студентом, не гостем: долгими уговорами, заручившись ходатайством известных писателей, убедил Марию Александровну не скрывать дальше записные книжки Андрея Платоновича, плотно набитые в картонную коробку, -- разобраться в заметках, датировать их, снять копии... За полтора года эта работа была нами сделана. (Необходимые пояснения к текстам даны в конце книжки. Эмоции тоже опускаю: вообрази, читатель, что сам ты одним из первых заглянул в рукописи гения, а после, вникнув уже в платоновские записи и по достоинству оценив их пророческий смысл, представь, каково было прочитать та ко е в годы всесоюзной эйфории и повального запрета любой живой мысли.) Понимая, что шансы почти нулевые (тогда существовало вето на появление "новых" художественных произведений многих ушедших писателей, в том числе и Платонова), мы все же решили рискнуть -- подготовили для пчати подборку наиболее интересных текстов (ведь не "художественное произведение"--всего-навсего книжки записные!). Понятно, и записи к не изданным у нас повестям и роману включили, в расчете на редакторское неведение, и откровенный "непроходняк" -- чтобы красному карандашу и ножницам было где погулять. И почти половину подборки удалось в два приема напечатать в писательском еженедельнике ("Литературная Россия" No 1'82 и No 21'83), пусть и с ощутимыми потерями. Вторую публикацию Мария Александровна уже не увидела... Только шесть лет спустя в "Огоньке" (No 33' 89) вышло все, отсеченное прежде.
Сегодня Андрей Платонов вернулся к нам, полностью и навсегда. Из-под семи замков выпорхнули его арестованные больше чем на полвека книги. В день его девяностолетия на фасаде Дома на Тверском открыта памятная доска, выполненная товарищем Андрея Платоновича скульптором Федотом Сучковым (фрамент ее -- портрет-барельеф писателя воспроизведен на нашей обложке)...
