Тысяча и один призрак

Лезвие было в крови.
Полицейский комиссар взял ее из рук доктора.
- Узнаете вы эту шпагу? - сказал он арестованному.
- Да, - ответил Жакмен. - Ну, ну, скорее.
Это был первый признак убийства, на который наткнулись.
Прошли в погреб, каждый шел в том порядке, о котором я упомянул выше.
Доктор и полицейский комиссар шли впереди, за ними Ледрю и Жакмен,
потом двое лиц, которые были у мэра, за ними жандармы, потом
привилегированные, среди которых находился и я.
Когда я сошел на седьмую ступеньку, мой взор погрузился в темноту
погреба, которую постараюсь описать.
Первый предмет, который приковал наши взоры, был трупом без головы,
лежавшим у бочки. Кран бочки был наполовину открыт, из крана текла струйка
вниз и, образовав ручеек, подтекала под доски.
Труп был скрючен, как будто в момент агонии он прогнулся в спине, ноги
не двигались. Платье с одной стороны было приподнято до подвязки.
По-видимому, жертва была застигнута на коленях у бочки, когда она
наполняла бутылку, которая выпала у нее из рук и валялась поблизости.
Верхняя часть туловища плавала в крови.
На мешке с гипсом, прислоненном к стене, как бюст на колонке, видна
была - или, вернее, мы догадались, что там стоит - голова, утопавшая в
своих волосах. Полоса крови окрашивала мешок сверху донизу.
Доктор и полицейский комиссар обошли труп и остановились перед
лестницей.
Посреди погреба стояли два приятеля Ледрю и несколько любопытных,
которые поторопились проникнуть сюда.
В нижней части лестницы стоял Жакмен, которого не могли заставить
двинуться далее последней ступеньки. За Жакменом находились два жандарма.
За двумя жандармами стояло пять или шесть лиц, в числе которых
находился я и которые толпились около лестницы.
Вся эта мрачная внутренность погреба была освещена дрожащим светом
свечки, поставленной на ту бочку, откуда текло вино, и напротив которой
лежал труп жены Жакмена.
- Подайте стол и стул, - распорядился полицейский комиссар, и принялся
за составление протокола.

Глава третья

ПРОТОКОЛ

Потребованная мебель была доставлена полицейскому комиссару. Он
укрепил стол, уселся перед ним, спросил свечку, которую принес ему доктор,
перешагнув через труп, вытащил из кармана чернильницу, перья, бумагу и
начал составлять протокол.
Пока он записывал предварительные сведения, доктор с любопытством
повернулся к голове, поставленной на мешок с гипсом, но комиссар его
остановил.
- Не трогайте ничего, - сказал он, - законный порядок прежде всего.
- Верно, - сказал доктор. Он вернулся на свое место.
В течение нескольких минут царила тишина. Слышен был скрип пера
полицейского комиссара по плохой казенной бумаге, и мелькали строчки
обычной формулы.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (101) : << ... 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... И я огляделся: увидел брезент, защиту от ветра, под ним сосновые сучья, на которых я на ночь расстилал меховые одеяла, увидел мешки с провизией, фотографическую камеру, пар от дыхания псов, что улеглись вокруг костра, а в вышине — гигантское полотнище северного сияния, раскинувшееся в небе с юго востока на северо запад. Я вздрогнул. Есть в ночах Севера какое то колдовство, которое пробирает до костей, словно лихорадка на болотах. Не успеешь оглянуться, как ты уже в его власти и повержен наземь. Потом я взглянул на свои лыжи, они лежали плашмя, крест накрест там, где он их бросил. Увидел я и кисет. По крайней мере половины моего солидного запаса курева как не бывало. Все сомнения рассеялись. Стало быть, мне не померещилось. Верно, нечеловеческие лишения свели его с ума, подумал я, в упор глядя на гостя, как видно, это одна из жертв золотой лихорадки — из тех, что давно забыли родной дом и бродят, как неприкаянные, по бескрайним и бесплодным просторам. Ну что ж, пусть его болтает, пока, быть может, его омраченное сознание не прояснится. Как знать, вдруг при звуке человеческой речи он придет в себя. И вот я старался втянуть его в разговор, и вскоре он к моему изумлению со знанием дела заговорил о дичи, о зверье и их повадках. Оказывается, он подстрелил однажды сибирского волка на крайнем западе Аляски и серну в самом сердце Скалистых гор. Он знает местечки, где по сей день бродит последний бизон, он преследовал по пятам стотысячное стадо чем то испуганных карибу и спал на зимней тропе мускусного быка на Бесплодных землях. И, слушая эти рассказы, я переменил мнение о нем (в первый раз, но отнюдь не в последний) и решил, что передо мной сама правдивость. Не знаю, почему, но мне вздумалось рассказать ему историю, услышанную от человека, прожившего в этих краях так долго, что он уже не мог не привирать. Он уверял, что на крутых откосах горы св...

Джек Лондон (Jack London)
«Осколок третичной эпохи»