- Но я тоже робот. 2 Эндрю выглядел гораздо больше похожим на робота, когда был впервые...
.. Смело скажу, что статуи в тот первый день музейного бытия казались живее людей, не только казались, но -- были, ибо каждую из них, с живой заботой отлитую ..
Поэтому, разузнав все, что ему приказано, о войске папы, он пускается в дальний путь и достигает пределов Бретани...
----------------------------------------------------------------------- Дюма А. Тысяча и один призрак: Сборник: - Мн.: Выш.шк., 1992. - 415 с. Перевод с французского. OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 31 октября 2003 года -----------------------------------------------------------------------
В сборник включены увлекательные новеллы "Кучер кабриолета", "Воды Экса", "Маскарад", "Паскаль Бруно", роман "Капитан Поль", а также малоизвестное произведение великого писателя "Тысяча и один призрак".
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Мой милый друг, вы часто говорили мне в те вечера, которые стали так редки, когда каждый непринужденно говорил, высказывал задушевные свои мечты или фантазировал, или черпал из воспоминаний прошлого, вы часто говорили мне, что после Шехерезады и Нодие я самый интересный рассказчик, которого вы слышали. Сегодня вы пишете мне, что в ожидании длинного романа, какой я обыкновенно пишу и в который вкладываю целое столетие, вы хотели бы получить от меня рассказы: два, четыре, шесть томов рассказов, этих бедных цветов моего сада, которые вы хотели бы издать среди политических событий момента, между процессом Буржа и майскими выборами. Увы! Мой друг, мы живем в печальное время, и мои рассказы далеко невеселы. Позвольте мне только уйти из действительного мира современности и искать вдохновения для моих рассказов в мире фантазии. Увы! Я очень опасаюсь, что все те, кто умственно выше других, у кого больше поэзии и мечтаний, все идут по моим стопам, то есть стремятся к идеалу - единственное прибежище, предоставленное нам Богом, чтобы уйти из действительности. Вот передо мной раскрыты пятьдесят томов по истории Регентства, которую я заканчиваю, и прошу вас, если вы будете упоминать о ней, не советуйте матерям давать эту книгу своим дочерям. Итак, вот чем я занят! В то время, как я пишу вам, я пробегаю глазами страницу мемуаров маркиза д'Аржансона "О разговоре в былое время и теперь" и читаю там следующие слова: "Я уверен, что в то время, когда Отель де Рамбулье задавал тон обществу, умели лучше слушать и лучше рассуждать. Все старались воспитывать свой вкус и ум, я встречал еще стариков, владевших разговором при дворе, где я бывал. Они умели точно выражаться, слог их был энергичен и изящен, они вводили антитезы и эпитеты, усиливавшие смысл, давали глубокомыслие без педантизма и остроумие без злобы". Сто лет прошло с тех пор, как маркиз д'Аржансон написал эти слова, которые я выписываю из его книги. В то время, когда он их писал, он был одних лет с нами, и мы, мой друг, можем сказать вместе с ним: мы знавали стариков, которые, увы, были тем, чем мы не можем быть, - людьми хорошего общества.
... Jennett; and this is not a wholesome frame of mind for the
young. Since she chose to regard him as a hopeless liar, but an
economical and self-contained one, never throwing away the least
unnecessary fib, and never hesitating at the blackest, were it only
plausible, that might make his life a little easier. The treatment
taught him at least the power of living alone,--a power that was of
service to him when he went to a public school and the boys laughed at
his clothes, which were poor in quality and much mended. In the holidays
he returned to the teachings of Mrs. Jennett, and, that the chain of
discipline might not be weakened by association with the world, was
generally beaten, on one account or another, before he had been twelve
hours under her roof.
The autumn of one year brought him a companion in bondage, a
long-haired, gray-eyed little atom, as self-contained as himself, who
moved about the house silently and for the first few weeks spoke only to
the goat that was her chiefest friend on earth and lived in the
back-garden. Mrs. Jennett objected to the goat on the grounds that he
was un-Christian,--which he certainly was. 'Then,' said the atom,
choosing her words very deliberately, 'I shall write to my
lawyer-peoples and tell them that you are a very bad woman. Amomma is
mine, mine, mine!' Mrs. Jennett made a movement to the hall, where
certain umbrellas and canes stood in a rack. The atom understood as
clearly as Dick what this meant. 'I have been beaten before,' she said,
still in the same passionless voice; 'I have been beaten worse than you
can ever beat me. If you beat me I shall write to my lawyer-peoples and
tell them that you do not give me enough to eat. I am not afraid of
you.' Mrs. Jennett did not go into the hall, and the atom, after a pause
to assure herself that all danger of war was past, went out, to weep
bitterly on Amomma's neck.
Dick learned to know her as Maisie, and at first mistrusted her
profoundly, for he feared that she might interfere with the small
liberty of action left to him...
