И "Tpилoгия oб Ocнoвaнии" былa ee yдocтoeнa. Фэны вce нacтoйчивee пpocили мeня пpoдoлжить cepию. Я вeжливo oткaзывaлcя. Ho вce жe мeня oчapoвывaлo тo, чтo..
-- И вы думаете, что со временем все женщины будут ученые? -- Со временем, конечно. Взять пример с нашего быта и дер..
- Не любите? - Нет, люблю. - Не любите? - но истерзан, Но выпит, но изведен. (Орлом озирая местность): -Помилуйте, это - дом? - Дом в сердце моем. - Словесность! Любовь, это плоть и кровь...
----------------------------------------------------------------------- Дюма А. Тысяча и один призрак: Сборник: - Мн.: Выш.шк., 1992. - 415 с. Перевод с французского О.Моисеенко. OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 31 октября 2003 года -----------------------------------------------------------------------
В сборник включены увлекательные новеллы "Кучер кабриолета", "Воды Экса", "Маскарад", "Паскаль Бруно", роман "Капитан Поль", а также малоизвестное произведение великого писателя "Тысяча и один призрак".
Все, что генерал Т. сообщил нам об Италии, было особенно важно для меня, так как я собирался съездить в эту страну и побывать в местах, где происходят основные события некоторых моих рассказов. Вот почему при обработке рукописи генерала я широко воспользовался полученным от него разрешением и не раз обращался к его воспоминаниям о местах, которые он посетил. Итак, в моих путевых записках по Италии читатель найдет множество подробностей, собранных мною благодаря его любезному содействию. Однако мой услужливый чичероне покинул меня на южной оконечности Калабрии, так и не пожелав пересечь пролив. Хотя он и провел два года в ссылке на острове Липари, вблизи сицилийских берегов, но ни разу не побывал в Силиции и отказался говорить со мной об этой стране, опасаясь, что в качестве неаполитанца не сумеет избежать предвзятости, вызываемой взаимной неприязнью обоих народов. Словом, я решил разыскать сицилийского изгнанника по имени Пальмьери, автора превосходного двухтомника воспоминаний, - к сожалению за последнее время я потерял его из вида, - чтобы узнать об его острове, столь поэтичном и загадочном, те общие сведения и характерные мелочи, которые помогают заранее наметить вехи любого путешествия, но как-то вечером к нам на Монмартр, Э 4, пришел генерал Т. с Беллини, - о последнем я почему-то не подумал, - которого он привез с собой, чтобы пополнить сообща маршрут моей предполагаемой поездки. Можно себе представить, как горячо был принят в нашем сугубо артистическом обществе, где фехтование служило подчас лишь предлогом для работы пером или кистью, автор "Сомнамбулы" и "Нормы". Беллини родился в Катании, и первое, что увидели его младенческие глаза, было море, волны которого, омыв стены Афин, с мелодичным шумом умирают у берегов Сицилии, этой второй Греции, и сказочная древняя Этна, в окрестностях которой еще живы по прошествии восьмисот лет мифы Овидия и поэмы Вергилия.
I did not intend in the first instance to depart from the plan
of selection in the case of Dante; but when I considered what an
extraordinary person he was,--how intense is every thing which he
says,--how widely he has re-attracted of late the attention of the
world,--how willingly perhaps his poem might be regarded by the reader
as being itself one continued story (which, in fact, it is), related
personally of the writer,--and lastly, what a combination of
difficulties have prevented his best translators in verse from giving
the public a just idea of his almost Scriptural simplicity,--I began to
think that an abstract of his entire work might possibly be looked upon
as supplying something of a desideratum. I am aware that nothing but
verse can do perfect justice to verse; but besides the imperfections
which are pardonable, because inevitable, in all such metrical
endeavours, the desire to impress a grand and worshipful idea of Dante
has been too apt to lead his translators into a tone and manner the
reverse of his passionate, practical, and creative style--a style which
may be said to write things instead of words; and thus to render every
word that is put out of its place, or brought in for help and filling
up, a misrepresentation. I do not mean to say, that he himself never
does any thing of the sort, or does not occasionally assume too much
of the oracle and the schoolmaster, in manner as well as matter;
but passion, and the absence of the superfluous, are the chief
characteristics of his poetry. Fortunately, this sincerity of purpose
and utterance in Dante render him the least pervertible of poets in a
sincere prose translation; and, since I ventured on attempting one, I
have had the pleasure of meeting with an express recommendation of such
a version in an early number of the _Edinburgh Review_.[1]
The abstract of Dante, therefore, in these volumes (with every
deprecation that becomes me of being supposed to pretend to give a
thorough idea of any poetry whatsoever, especially without its metrical
form) aspires to be regarded as, at all events, not exhibiting a false
idea of the Dantesque spirit in point of feeling and expression...
