На камине по-прежнему тикали часы.
Он опустился на колени возле тела Хаксли, вынул..
Я приноровился, ухватил рукою корешок какой-то былинки, повернулся телом на живот н прополз в сухой раскрошен..
Приятие этого обстоятельства, любого обстоятельства, рождает подъем, ритмический импульс к самовыражению. Умение расслабляться, конечно, первая вещь которой должен научиться танцовщик...
Теребя свой нос, который по-прежнему горел огнем, я внимательно слушал их разговор, не пропуская ни единого слова, и потому пересказываю вам все в точности, как оно было. Мой хозяин утешал девушку на все лады, но она только твердила: "Ах, если бы вы знали!" Видно, ему надоело слушать одно и то же, потому что, наклонясь к ее уху, он сказал: "Я все знаю". "Вы?" - переспросила она. "Да! Вы любили, а вас предали, бросили". "Да, предали, - подтвердила она, - подло предали, безжалостно бросили". "Так вот, - сказал г-н Эжен, - поверьте мне ваши горести. Знайте, мною движет не любопытство, а желание быть вам полезным. Мне кажется, я уж не совсем чужой для вас". "О нет, нет! - воскликнула она. - Ведь тот, кто готов, как вы, рискнуть жизнью ради другого - великодушный человек. Уверена, вы-то не бросили бы несчастную женщину, оставив ей в удел либо вечный позор, либо быструю смерть. Да, да, я все вам расскажу". Тут я подумал: "Ладно, начало положено, выслушаем историю до конца". "Но прежде всего, - заметила девушка, - позвольте мне написать отцу, ведь я оставила ему прощальное письмо, сообщила о своем решении, и он думает, что меня уже нет в живых. Вы позволите ему, не правда ли, приехать сюда? О, только бы в порыве отчаяния он не отважился на какой-нибудь безрассудный шаг. Позвольте ему приехать незамедлительно. Чувствую, что только с ним я смогу поплакать, а слезы принесут мне облегчение!" "Напишите, конечно, напишите, - сказал мой хозяин, пододвигая ей перо и чернильницу. - Кто посмеет отсрочить хотя бы на миг священное свидание дочери с отцом, мнивших, что они разлучены навеки? Пишите, я первый прошу вас об этом. Не теряйте ни минуты. Как должен страдать в эту минуту несчастный ваш батюшка!" Пока мой хозяин разглагольствовал, она настрочила записку хорошеньким, бисерным почерком и, подписавшись, спросила адрес дома, где находится. "Бакская улица, дом тридцать один", - пояснил я. "Бакская улица, дом тридцать один!" - повторила она. И - хлоп! - чернильница опрокинулась на простыню. Помолчав, девушка заметила с грустью: "Верно, само провидение привело меня сюда". "Провидение или не провидение тому виной, а потребуется целая бутыль жавеля, чтобы вывести это пятно", - пробормотал я. Господин Эжен казался озадаченным. "Я вижу - вы удивлены, - проговорила она. - Но, узнав мою историю, вы поймете, какое впечатление произвел на меня адрес, названный вашим слугой". И она вручила ему письмо для своего отца. "Кантийон, отнеси это письмо". Я бросаю взгляд на адрес: улица Фоссе-Сен-Виктор. "Конец не близкий", - говорю. "Не важно, найми кабриолет и возвращайся обратно через полчаса".
... Теперь между каменными плитами дорожек пробивались усики дикой
петрушки и водосбора. Колодец среди двора зарос папоротником.
Запущенные розы одичали; их длинные спутанные ветки тянулись по всем
дорожкам. Среди букса алели большие красные маки. Высокие побеги
наперстянки склонялись над травой, а бесплодные виноградные лозы,
покачиваясь, свисали с ветвей боярышника, уныло кивавшего своей
покрытой листьями верхушкой. В одном углу сада поднималась ветвистая магнолия с темной листвой,
окропленной там и сям брызгами молочно-белых цветов. У ствола магнолии
стояла грубая деревянная скамья. Монтанелли опустился на нее. Артур изучал философию в университете. В тот день ему встретилось
трудное место в книге, и он обратился за разъяснением к padre. Он не
учился в семинарии, но Монтанелли был для него подлинной
энциклопедией. - Ну, пожалуй, я пойду, - сказал Артур, когда непонятные строки
были разъяснены. - Впрочем, может быть, я вам нужен? - Нет, на сегодня я работу закончил, но мне бы хотелось, чтобы ты
немного побыл со мной, если у тебя есть время. - Конечно, есть! Артур прислонился к стволу дерева и посмотрел сквозь темную листву
на первые звезды, слабо мерцающие в глубине спокойного неба. Свои
мечтательные, полные тайны синие глаза, окаймленные черными ресницами,
он унаследовал от матери, уроженки Корнуэлла(*7). Монтанелли
отвернулся, чтобы не видеть их. - Какой у тебя утомленный вид, carino, - проговорил он. - Что поделаешь... В голосе Артура слышалась усталость, и Монтанелли сейчас же заметил
это. - Напрасно ты спешил приступать к занятиям. Болезнь матери,
бессонные ночи - все это изнурило тебя. Мне следовало настоять, чтобы
ты хорошенько отдохнул перед отъездом из Ливорно(*8)...
