Во Францию писатель возвратился лишь в апреле 1864 года. В 1866 году А. Дюма направился в Пруссию и Австрию; тогда между этими странами возникла война. С фронта он посылает в парижские газеты обзоры военных действий и одновременно работает над новым романом "Прусский террор", в котором обличает под именем графа Безверка прусского канцлера Бисмарка. Весной 1870 года Александр Дюма уехал на юг Франции, чтобы подготовить к изданию ряд своих произведений. В то время началась франко-прусская война. Французская армия потерпела жестокое поражение под Седаном. Известие об этом событии произвело тяжелое впечатление на писателя, его здоровье резко ухудшилось. Он скончался 6 декабря 1870 года.
x x x
Критически воспринимая сложную натуру Александра Дюма, его своеобразный творческий метод, многие люди с упоением читали даровитые сочинения французского романиста; к нему проявляли глубокий интерес не только простые смертные, но великие мужи науки и литературы, такие, как Толстой и Достоевский, Чехов и Менделеев. Во Франции его талант признали Гюго и Флобер, Жорж Санд и Мишле. Генрих Гейне в одном из писем к А. Дюма называл его "изобретательным поэтом", решительно осудил клеветников и хулителей его божественного дара: "Те, кто обвиняет вас в хвастовстве и бахвальстве, не подозревают масштаб вашего дарования. Расточайте себе самые гиперболические хвалы, насыщайтесь ими сколько душе угодно, и все-таки вы не возвеличите себя настолько, насколько вы того заслужили вашими чудесными книгами". В лучших своих романах Александр Дюма приближался к народному пониманию истории. Известный писатель Жюль Валлес утверждал: "Да, он народен! Он заставил Историю сойти с величественно строгого пьедестала, заставил принцев и принцесс, маршалов и епископов участвовать в скромных и по-человечески интересных приключениях, а маленьких людей - вершить судьбами царств". Безупречная нравственность нескончаемой вереницы героев возведена их творцом в нерушимую норму поведения. Подавляющее большинство самых заурядных лиц в сочинениях Александра Дюма - "рыцари без страха и упрека", а это легендарное изречение таит в себе богатый потенциал моральных норм: незапятнанную совесть, нерушимую верность дружбе, дерзновенную, но осмысленную отвагу, истинное благодеяние. Вот если мы учтем далеко не полный кодекс принципов общечеловеческой нравственности, которым поклонялся Дюма, то мы не будем строгими судьями тех удивительно привлекательных книг, на страницах которых постоянно торжествует его буйный темперамент, его волшебная фантазия, позволявшая порой слишком вольно манипулировать реалиями минувших времен.
... Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как
ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни
разу об этом не пожалели. В течение всех четырнадцати лет их совместной
жизни он был неизменно учтив с женой, поскольку не мыслил иного отношения к
женщине, и оставался ей неизменно верен, поскольку его влекли только
духовные радости. Но хотя Франсуаза родила ему пятерых детей, хотя она была
ему не только женой, но и матерью, ограждавшей его от денежных забот,
домашних хлопот и волнений, он совсем не знал ее и даже не подозревал, что
не знает, - она была для него просто Франсуазой. Теперь же она казалась ему
непостижимо величественной и даже страшной, и не потому, что ее уже не было
в живых, а потому, что она умерла, окруженная ореолом самоотверженного
материнства. Если бы Франсуаза узнала, что ее смерть пробудит в маркизе это новое
чувство робости перед ней, она бы беспредельно удивилась. Ее отчаянная
одинокая борьба за жизнь троих детей, заболевших тифом, представилась бы ей
(если бы она вообще хоть на минуту задумалась над этим) вполне естественной,
- ведь она была матерью. Но Франсуаза, женщина бесхитростная да к тому же не
имевшая ни минуты свободного времени, не обременяла себя отвлеченными
размышлениями о разнице между долгом матери и долгом отца и не раздумывая
рисковала жизнью, оберегая в то же время от болезни своего мужа. Жизнь
выдающегося ученого была слишком драгоценна, чтобы подвергать ее опасности.
Он же ни во что не вмешивался - не из трусости, а просто потому, что он
вообще никогда ни во что не вмешивался. Маркиз полностью доверял Франсуазе,
и ему так же не могло прийти в голову усомниться в ее житейской мудрости,
как ей оспаривать его суждение о каком-нибудь папирусе. И вот теперь, вырвав
у смерти одного ребенка, она последовала в могилу за двумя другими,
беспокоясь на смертном ложе только о том, сумеют ли слуги без нее содержать
детей в чистоте и хорошо варить кофе. Старший из мальчиков, Анри, шел рядом с отцом и горько плакал...
