шная; двоих малолетних детей ее убили бомбой, когда она уходила с ними из города, а муж пропал без вести на земляных работах, и она вернулась обратно, чтобы схоронить детей ..
Он говорит, что от переутомления гибнет столько людей, что никакими благими целями этого нельзя оправдать. Он утверждает, что именно переутомле..
С трудом (в Рейгетских сквайрах - "The Reingate Puzzle") он уговаривает Холмса посетить его товарища по оружию, полковника Ха..
-------------------------------------------------------- Книга: Александр Дюма. "Две Дианы" Перевод с французского А.Арго Издательство "Правда", Москва, 1990 OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 12 августа 2001 --------------------------------------------------------
"Две Дианы" - историко-приключенческий роман замечательного французского писателя А. Дюма, рассказывающий об одном из наиболее трагических моментов в истории Франции XVI века - начале религиозной междоусобицы между католиками и протестантами.
Издательство "Правда" Москва, 1990 Перевод с французского А.Арго Послесловие М.Трескунова Иллюстрации И.Кускова
СОДЕРЖАНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЭПИЛОГ ПОСЛЕСЛОВИЕ
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
I. ГРАФСКИЙ СЫН И КОРОЛЕВСКАЯ ДОЧЬ
Случилось это 5 мая 1551 года. Восемнадцатилетний юноша и женщина лет сорока вышли из скромного сельского домика и неторопливо зашагали по улице деревушки, именуемой Монтгомери. Молодой человек являл собою великолепный нормандский тип: каштановые волосы, синие глаза, белые зубы, яркие губы. Свежесть и бархатистость его кожи придавали некоторую изнеженность, чуть ли не женственность, его красоте. Сложен он был, впрочем, на диво: крепок в меру и гибок, как тростник. Одежда его была проста, но изящна. На нем ловко сидел камзол темно-лилового сукна, расшитый шелком того же цвета; из такого же сукна и с такою же отделкой были его рейтузы; высокие черные сапоги, какие обычно носили пажи и оруженосцы, поднимались выше колен; бархатный берет, сдвинутый набок, оттенял его высокий лоб, на котором лежала не только печать спокойствия, но и душевной твердости. Верховая лошадь, которую он вел за собою на поводу, вскидывала по временам голову и, раздувая ноздри, ржала. Женщина по своему виду принадлежала если не к крестьянскому сословию, то, вероятно, к промежуточному слою между крестьянами и буржуа. Юноша несколько раз просил ее опереться на его руку, однако она всякий раз отказывалась, словно по своему положению считала себя недостойной такой чести. Пока они шли по улице, ведшей к замку, который величаво вздымался над скромной деревушкой, нетрудно было заметить, что не только молодежь и взрослые, но и старики низко кланялись проходившему мимо них юноше. Каждый словно признавал в нем господина и повелителя. А ведь этот молодой человек, как мы сейчас увидим, сам не знал, кто он такой. Выйдя за околицу, они свернули на дорогу или, вернее, на тропинку, круто ведущую в гору. Идти по ней рядом было просто невозможно, а поэтому - впрочем, только после некоторых колебаний и настойчивых просьб молодого человека - женщина пошла впереди.
... Я не имел права так поступать. - Ну, уж Яго-то, - сказал Яго, - вы приятным человеком не назовете! - На подмостках трудно найти кого-нибудь симпатичнее, - заявил бюст. - Чем я?! - ошеломленно спросил Яго. Бюст кивнул, потерял равновесие, сорвался со своего постамента и стукнулся носом об пол - скульптор не предусмотрел, что ему захочется кивать. Костюмер кинулся к нему и, рассыпаясь в извинениях и сожалениях, смахнул с Барда пыль и водворил его на прежнее место, - к счастью, целого и невредимого. - Я помню пьесу, в которой вы участвуете, - сказал бюст, нисколько не смущенный своим падением. - В стихах я дал себе там волю! Чертовски хорошо получилось - в самом звучании строф слышался вопль человеческой души. О смысле я особенно не заботился, а просто подбирал все самые великолепные слова, какие только мог найти. Это выходило чудесно, можете мне поверить: трубы и барабаны, Пропонтида и Геллеспонт, и злобный турок из Алеппо, и глаза, роняющие слезы, точно аравийские деревья - целебную смолу: самая невероятная, притянутая за уши чепуха, но какая музыка! Так вот: я начал пьесу с двумя ужасающими злодеями, а вернее - со злодеем и злодейкой. - Злодейкой? - повторил Яго. - Вы что-то путаете. В "Отелло" нет ни одной злодейки. - Я же вам говорю: в этой пьесе нет ни злодеек, ни злодеев, - сказал бессмертный Вильям, - однако вначале злодейка там была. - Но кто? - спросил костюмер. - Дездемона, кто же еще, - ответил Бард. - Я задумал великолепнейшую, коварную, развращенную до мозга костей венецианку, которая должна была ввергнуть Отелло в отчаяние, бесстыдно его обманув. В первом акте это все есть. Но я не вытянул. Она, вопреки моей воле, вышла очень милой. К тому же я увидел, что это и не обязательно, что я могу добиться куда большего эффекта, сделав ее ни в чем не повинной. И я не устоял перед соблазном - я никогда не мог удержаться, чтобы не прибегнуть к эффекту. Это был грех против человеческой природы, и я получил по заслугам, потому что такое изменение превратило пьесу в фарс...
