Подумать только, день-деньской на ногах, пожимаешь руки, произносишь речи или того хуже - слушаешь их сам! Кричишь "ура" королю и родине и салютуешь флагу, пока рука не онемеет!..
- Просто вы завидуете, фыркнул Уилли. - Вам самому она приглянулась, да ничего у вас не выходит. - Не выходит, потому что у меня нет такой рубашки, как у тебя, вот и все...
ПОГОРЕЛОВ. Что ты? Я рад... МАШЕНЬКА. Она приехала утром. Мы с ней так редко) виделись, но она меня любит. Впрочем, увидишь сам. Маман - забавная женщина...
----------------------------------------------------------------------- Дюма А. Тысяча и один призрак: Сборник: - Мн.: Выш.шк., 1992. - 415 с. Перевод с французского О.Моисеенко. OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 31 октября 2003 года -----------------------------------------------------------------------
В сборник включены увлекательные новеллы "Кучер кабриолета", "Воды Экса", "Маскарад", "Паскаль Бруно", роман "Капитан Поль", а также малоизвестное произведение великого писателя "Тысяча и один призрак".
Хорошенький городок Аоста не принадлежит, по мнению его жителей, ни к Савойе, ни к Пьемонту; они утверждают, что их территория входила некогда в состав той части империи Карла Великого, которую унаследовали Стралингенские сеньоры. В самом деле, хотя горожане и несут воинскую повинность, они освобождены от всяких налогов и сохранили за собой право охоты на близлежащих землях; во всем же остальном они волей-неволей подчиняются королю Сардинии. Помимо отвратительного местного диалекта, - по-моему, он не что иное, как испорченный савойский язык, - характер городка чисто итальянский; внутри зданий обои и деревянная обшивка стен заменены фресковой живописью, а трактирщики неизменно подают вам на ужин какое-то месиво и нечто вроде сбитых сливок, высокопарно величая эти кушанья макаронами и самбайоном. Прибавьте к этому меню бутылку асти и отбивные котлеты по-милански - и вы получите полное представление о местном столе. Аоста называлась прежде Корделлой по имени Корделлиуса Летьелуса, правителя колонии цизальпинских галлов, или салассов, некогда основавших этот город. В царствование Августа римский легион под началом Таренция Варрона захватил Аосту и в честь своей победы возвел при въезде в город триумфальную арку, полностью сохранившуюся до наших дней; надписи, начертанные на ней в наше время, гласят:
Салассы долго защищали свои очаги, Возложил на этом месте свои венки. Они потерпели поражение: победоносный Рим Возведена в честь победы Октавиана Августа Цезаря, Наголову разбившего салассов В DCCXXIV году по римскому исчислению (за 24 года до христианской эры).
В конце Троицкой улицы стоят три другие античные арки из серого мрамора; они служили тремя въездами в город, и средняя пришла ныне в негодность; как самая высокая, эта арка предназначалась для проезда императора и консула; на ее основании читаем следующую надпись:
Император Октавиан Август основал эти стены, За три года построил этот город И нарек его своим именем В год DCCVII по римскому исчислению.
.... А не желаю, право же, Чтоб трутень был мне тесть! Пора уже, пора уже Напрячься и воскресть!
Когда в живых нас тыкали Булавочками колкими - Махали пчелы крыльями, Пищали муравьи, - Мы вместе горе мыкали - Все проткнуты иголками, - Забудем же, кем были мы, Товарищи мои!
Заносчивый немного я, Но - в горле горечь комом: Поймите, я, двуногое, Попало к насекомым! Но кто спасет нас, выручит, Кто снимет нас с доски?! За мною - прочь со шпилечек, Сограждане жуки!
И, как всегда в истории, Мы разом спины выгнули, - Хоть осы и гундосили, Но кто силен, тот прав, - Мы с нашей территории Клопов сначала выгнали И паучишек сбросили За старый книжный шкаф.
Скандал потом уляжется, Зато у нас все дома, И поживают, кажется, Вполне не насекомо. А я - я нежусь ванночкой Без всяких там обид... Жаль, над моею планочкой Другой уже прибит.
1976
История болезни
I. Ошибка вышла
Я был и слаб и уязвим, Дрожал всем существом своим, Кровоточил своим больным Истерзанным нутром, - И, словно в пошлом попурри, Огромный лоб возник в двери И озарился изнутри Здоровым недобром.
И властно дернулась рука: "Лежать лицом к стене!" - И вот мне стали мять бока На липком топчане.
А самый главный - сел за стол, Вздохнул осатанело И что-то на меня завел, Похожее на "дело".
Вот в пальцах цепких и худых Смешно задергался кадык, Нажали в пах, потом - под дых, На печень-бедолагу, - Когда давили под ребро - Как екнуло мое нутро! И кровью харкало перо В невинную бумагу...
