..) "Есть лучше и хуже меня..." "Шлейф, забрызганный звездами..." Русь ("Ты и во сне необычайна...") Сын и мать ("Сын осеняется крестом...") "Нет имени тебе, мой дальний...
Робинзон Крузо страдал нехваткой воображения по сравнению с Джонни Полом. Всех ребят из Четырнадцатого округа по-прежнему осеняет некая аура. Они не были изобретены или придуманы...
Сам он тоже стал пятиться назад, держа лук наготове. Они подождали немного, пока с другого склона насыпи не послышался треск ломаемых кустов, – зверь прошел...
- Но вы знаете, что случилось с Коменжем? - Господин Коменж - гвардеец, а не мушкетер, - ответил д'Артаньян. - Вы хотите сказать, - заметил кардинал, улыбаясь, - что мушкетеры лучшие солдаты, чем гвардейцы? - Каждый гордится своим мундиром, монсеньер. - Только не я, - рассмеялся Мазарини. - Вы видите, я променял его на ваш. - Черт побери! - воскликнул д'Артаньян. - Вы это говорите из скром- ности, монсеньер! Что до меня, то, будь у меня мундир вашего преосвя- щенства, я удовольствовался бы им и позаботился бы о том, чтобы никогда не надевать другого. - Да, только для сегодняшней прогулки он, пожалуй, не очень надежен. Бернуин, шляпу! Слуга подал форменную шляпу с широкими полями. Кардинал надел ее, ли- хо заломив набок, и обернулся к д'Артаньяну: - У вас в конюшне есть оседланные лошади? - Есть, монсеньер. - Так едем. - Сколько человек прикажете взять с собою, монсеньер? - Вы сказали, что вчетвером справитесь с сотней бездельников; так как мы можем встретить их две сотни, возьмите восьмерых. - Как прикажете. - Идите, я следую за вами. Или пег, постойте, лучше пройдем здесь. Бернуин, посвети нам. Слуга взял свечу, а кардинал взял со стола маленький вырезной ключ, и, выйдя по потайной лестнице, они через минуту очутились во дворе Па- ле-Рояля.
II НОЧНОЙ ДОЗОР
Десять минут спустя маленький отряд выехал на улицу Добрых Ребят, обогнув театр, построенный кардиналом Ришелье для первого представления "Мирам"; теперь здесь, по воле кардинала Мазарини, предпочитавшего лите- ратуре музыку, шли первые во Франции оперные спектакли. Все в городе свидетельствовало о народном волнении. Многочисленные толпы двигались по улицам, и, вопреки тому, что говорил д'Артаньян, люди останавливались и смотрели на солдат дерзко и с угрозой. По всему видно было, что у горожан обычное добродушие сменилось более воинственным настроением. Время от времени со стороны рынка доносился гул голосов. На улице Сен-Дени стреляли из ружей, и по временам где-то внезапно и неиз- вестно для чего, единственно по прихоти толпы, начинали бить в колокол. Д'Артаньян ехал с беззаботностью человека, для которого такие пустяки ничего не значат. Если толпа загораживала дорогу, он направлял на нее своего коня, даже не крикнув "берегись!"; и, как бы понимая, с каким че- ловеком она имеет дело, толпа расступалась и давала всадникам дорогу. Кардинал завидовал этому спокойствию; и хотя оно объяснялось, по его мнению, только привычкой к опасностям, он чувствовал к офицеру, под на- чальством которого вдруг очутился, то невольное уважение, в котором бла- горазумие не может отказать беспечной смелости. Когда они приблизились к посту у заставы Сержантов, их окликнул часо- вой: - Кто идет? Д'Артаньян отозвался и, спросив у кардинала пароль, подъехал к карау- лу.
