Хозяином всего этого был вдовец -- Максим Корнеевич Маховский, отставной гусар, толстый, здоровый мужчина с сивыми усами, внушительным носом и удалым коком на голове...
Если мы тем не менее упорно пытались кое-что выяснить о жизни Ludi magistri Josephi III и набросать в общих чертах портрет его ..
- Слушайте, - произнес он с неожиданным вдохновением, и его голос упал до заговор- щического шепота. Альберт Уилья..
Она хлынула на площадь из всех прилегающих улиц, и весь этот парод, стремившийся к королевской карете, походил на широкую бурную реку, шумно текущую но улице Сент-Оное. Когда кортеж показался на площади, она огласилась криками: "Да здравствуют их величества!" Мазарини высунулся из экипажа; два или три голоса крикнули: "Да здравствует кардинал!", но их тотчас же заглушили свистки и гиканье, раздававшиеся со всех сторон. Мазарини побледнел и поспешил откинуться в глубину кареты. - Канальи! - проворчал Портос. Д'Артаньян ничего не сказал, а только покрутил свой ус особенным жес- том, означавшим, что хорошее гасконское настроение начинает покидать его. Анна Австрийская нагнулась к молодому королю и шепнула ему на ухо: - Скажите несколько милостивых слов господину д'Артаньяну, сын мой. Молодой король высунулся из экипажа. - Я сегодня еще не поздоровался с вами, господин Д'Артаньян, - сказал он, - но я узнал вас. Вы стояли за пологом моей кровати, когда парижане хотели посмотреть, как я сплю. - И если ваше величество мне разрешит, я всегда Суду возле вас, когда вам будет угрожать какая-нибудь опасность. - Барон, - сказал Мазарини Портосу, - что сделаете вы, если эта толпа ринется на вас? - Я перебью столько людей, сколько смогу, монсеньер. - Гм! - пробормотал Мазарини. - При всей вашей храбрости и силе, вы не сможете перебить всех. - Это правда, - сказал Портос, привставший на стременах, чтобы лучше видеть толпу, - их слишком много. "Тот, другой, был бы, пожалуй, лучше", - сказал про себя Мазарини. И он откинулся в глубь кареты. Королева и ее министр, во всяком случае последний, имели основание испытывать тревогу. Толпа, хотя и обнаружила почтение к королю и регент- ше, все же начинала волноваться; в ней поднимался глухой ропот, который, пробегая по волнам, предвещает бурю, а зарождаясь в толпе, - возмущение. Д'Артаньян обернулся к мушкетерам и сделал им глазами знак, непримет- ный для толпы, но хорошо понятный этим отборным храбрецам. Ряды лошадей сомкнулись, и легкий трепет пробежал среди людей. У заставы Сержантов процессии пришлось остановиться. Коменж, высту- павший во главе процессии, повернул назад и подъехал к королевской каре- те. Королева вопросительно взглянула на д'Артаньяна. Д'Артаньян ответил ей также взглядом. - Поезжайте дальше, - сказала королева. Коменж опять занял свое место. Войска решительно двинулись вперед, и живая преграда была прорвана. В толпе послышался недовольный ропот, относившийся на этот раз не только к кардиналу, но а к королю. - Вперед! - крикнул д'Артаньян во весь голос. - Вперед! - повторил за ним Портос. Толпа словно ждала этого вызова и забушевала; враждебные чувства сра- зу прорвались наружу, и со всех сторон раздались крики: "Долой Мазари- ни!", "Смерть кардиналу!".
... Какие-то птицы водонепроницаемой породы неудержимо хохотали надо мной, и я наконец-то понял, почему на птиц так рьяно охотятся. Затем дорога свернула в сосновый бор, украшенный роскошным ковром из мокрого мха и надписями, предупреждавшими, что это частное владение и посторонним вход в него строго запрещен под угрозой судебного преследования. Право же, стоит проехать тридцать миль ради того, чтобы какой-то самодур помещик заставил вас повернуть обратно. Рукава у меня уже насквозь промокли и липли к запястьям, как холодный компресс. Я растопырил руки, чтобы по возможности избежать неприятного ощущения, посмотрел вниз на свои негнущиеся колени, и с полей моей шляпы на них тотчас обрушилась целая пинта дождевой воды и черной краски. Я расхохотался так, как, должно быть, хохотали колесуемые преступники при втором повороте колеса. Еще одна-две мили утомительной ходьбы по колено в грязи, и я подошел к окраине деревни, где стремительно несла свои воды небольшая речка, через которую был перекинут мост наподобие готической арки, так что лошади сначала напрягали все силы, чтобы втащить на него повозку, а потом на скользком крутом спуске - чтобы затормозить ее. Это и был Тилфорд, селение, насколько я мог судить, совершенно необитаемое, если не считать одного человека, чей угрюмый взгляд яснее всяких слов спрашивал: какого черта мне здесь надо? Тут меня ждал подъем еще на один холм, между молитвенным домом и церковью, а затем - открытый участок дороги, где дождь и ветер могли напоследок исхлестать меня без всяких помех. Солт ошибается, полагая, что живет в Тилфорде, - на самом деле он живет значительно дальше, и я уже собирался повернуть назад, пока еще был в состоянии добраться до Лондона, но тут он приветствовал меня с порога своего дома восторженным возгласом: "А вот и он!" - и просиял такой счастливой улыбкой, словно мой вид не оставлял желать ничего лучшего, а Тилфорд оправдал все похвалы в свой адрес...
