- Слушайте, - произнес он с неожиданным вдохновением, и его голос упал до заговор- щического шепота. Альберт Уилья..
Правильно. Но чем занимались они на досуге? НИНЕЛЬ ФИЛИППОВНА. Чево такое? СВЯТУС. На досуге, Нинель Филипповна, пожилые люди считали деньги...
Какой от меня прок? А останься я дома - женился бы на той девчонке и держал бы лавочку на Хэммерсмит Хай: "С.Ортерис, набивает чучела". В окошке у меня бы..
Расспросы содер- жателей гостиниц ни к чему не вели, не давая никаких указаний. Они не знали, что предпринять, когда вдруг в Монтрейле Атос нащупал на столе своими тонкими пальцами какую-то неровность. Подняв скатерть, он прочел закорючки, вырезанные ножом в дереве: "ПОРТ... Д'АРТ... - 2 ФЕВРАЛЯ". - Прекрасно, - сказал Атос, показывая надпись Арамису. - Мы хотели ночевать здесь, но теперь изменим план. Едем дальше. Они снова сели на лошадей и поехали в Аббевиль. Там у них возникло затруднение: гостиниц было очень много, - в которой из них остановиться? Не было никакой возможности обследовать их все. Как же угадать, в ко- торой из них останавливались те, кого они искали? - Поверьте мне, Атос, - сказал Арамис, - нечего и думать найти что-нибудь в Аббевиле. Если бы Портос был один, он бы остановился в са- мой лучшей гостинице, и, побывав там, мы, конечно, напали бы на его сле- ды. Но д'Артаньян выше таких слабостей. Сколько бы Портос ни заявлял ему дорогой, что умирает с голоду, д'Артаньян будет продолжать свой путь, неумолимый, как рок. Поэтому надо искать их в другом месте. Оба друга поехали дальше, но никаких следов в дороге им не попада- лось. Тяжелое и скучное было дело, предпринятое ими, и, если бы не чувства чести, дружбы и благодарности, наполнявшие их души, наши путе- шественники уже сто раз бросили бы искать следы на песке, расспрашивать прохожих и всматриваться в каждое встречное лицо. Таким образом доехали они до Перонна. Атос начал уже отчаиваться. Че- ловек необычный по своему складу, полный благородства, он укорял себя за беспомощность, полагая, что, должно быть, они плохо искали и неумело расспрашивали прохожих. Оба путника наконец решили повернуть обратно, как вдруг, когда они проезжали предместье, у городских ворот Атосу бро- сился в глаза черный рисунок на белой стене, изображавший двух всадни- ков, скачущих во весь опор. Рисунок был так плох, что казался детской попыткой изобразить что-нибудь карандашом. У одного из всадников была в руках таблица с надписью по-испански: "Нас преследуют". - Ого! - сказал Атос. - Вот это ясно как день. Как за ними ни гна- лись, д'Артаньян остановился здесь минут на пять. Значит, от преследова- телей их все же отделяло некоторое расстояние. Быть может, им удалось спастись. Арамис покачал головой. - Если бы они спаслись, то мы увидались бы с ними или по меньшей мере услышали бы о них. - Вы правы, Арамис, поедемте дальше. Беспокойство и нетерпение, которое испытывали оба друга, не поддаются описанию. Нежное и преданное сердце Атоса терзалось тревогой, тогда как легкомысленный и нервный Арамис испытывал лишь мучительное нетерпение. Они проскакали часа три подряд во весь опор, не хуже тех всадников, что были изображены на стене. Вдруг на узкой тропинке между двумя крутыми скатами им преградил путь огромный камень.
... Молодые, окружив Иону, лопотали, как птицы, и все время смеялись, так что Иона совсем запутался и расстроился, тоскливо думал о чашках и многозначительно подмигивал Дуньке на голого. У той щеки готовы были лопнуть при виде разноногого. А тут еще Цезарь, как на грех, явился откуда-то и всех пропустил беспрепятственно, а на голого залаял с особенной хриплой, старческой злобой, давясь и кашляя. Потом завыл - истошно, мучительно. "Тьфу, окаянный, - злобно и растерянно думал Иона, косясь на незваного гостя, - принесла нелегкая. И чего Цезарь воет. Ежели кто помрет, то уж пущай этот голый". Пришлось Цезаря съездить по ребрам ключами, потому что вслед за толпой шли отдельно пятеро хороших посетителей. Дама с толстым животом, раздраженная и красная из-за голого. При ней девочка-подросток с заплетенными длинными косами. Бритый высокий господин с дамой красивой и подкрашенной и пожилой богатый господин-иностранец, в золотых очках колесами, широком светлом пальто, с тростью. Цезарь с голого перекинулся на хороших посетителей и с тоской в мутных старческих глазах сперва залаял на зеленый зонтик дамы, а потом взвыл на иностранца так, что тот побледнел, попятился и проворчал что-то на не известном никому языке. Иона не вытерпел и так угостил Цезаря, что тот оборвал вой, заскулил и пропал.
- Ноги о половичок вытирайте, - сказал Иона, и лицо у него стало суровое и торжественное, как всегда, когда он входил во дворец. Дуньке шепнул: "Посматривай, Дунь..." - и отпер тяжелым ключом стеклянную дверь с террасы. Белые Боги на балюстраде приветливо посмотрели на гостей. Те стали подыматься по белой лестнице, устланной малиновым ковром, притянутым золотыми прутьями. Голый оказался впереди всех, рядом с Ионой, и шел, гордо попирая босыми ступнями пушистые ступени. Вечерний свет, смягченный тонкими белыми шторами, сочился наверху через большие стекла за колоннами...
