.. - Я рад, что вы к нему справедливы. Кардинал, в сущности, совсем не плохой человек, и если бы он не был иностранцем... о, тогда ему все от- давали бы должное. Ах, эта чертова подагра!.. Атос и Арамис вышли из комнаты, но стоны больного преследовали их до самой передней. Было видно, что герцог страдает, как грешник в аду. Выйдя на улицу, Арамис спросил Атоса: - Ну, что вы скажете? - О чем именно? - спросил тот. - Да о нашем герцоге, черт возьми! - Друг мой, я думаю то самое, что поется в песне, которую пел наш провожатый, - ответил Атос: Храбрый герцог наш Бульон Подагрой нынче удручен. - А вы заметили, - сказал Арамис, - что по этой причине я ни слова не сказал ему о деле, которое привело нас к нему? - Вы поступили очень разумно: у него от ваших слов только усилился бы приступ подагры. Едем теперь к Бофору. И оба друга направились к особняку Вандомов. Пробило десять часов, когда они подъехали к воротам. Здесь была такая же охрана, как и у дома герцога: вид был такой же воинственный. Во дворе стояли посты и возвышались пирамиды ружей. Часо- вые расхаживали взад и вперед. Тут же были привязаны оседланные лошади. Атос и Арамис столкнулись в воротах с двумя всадниками, которым пришлось посторониться, чтобы дать им дорогу. - Ага! Это положительно ночь приятных встреч! воскликнул Арамис. - Нам очень не повезет, если мы не встретимся завтра; сегодня мы то и дело встречаемся. - О, что до нашей встречи, сударь, - ответил Шатильон (так как это именно он выезжал вместе с Фламараном из дома герцога Бофора), - то вы можете быть спокойны: раз мы, не ища друг друга, встретились ночью, то, без сомнения, встретимся и днем, если постараемся. - Очень надеюсь, сударь, - сказал Арамис. - А я вполне уверен, - сказал герцог. Фламаран и Шатильон продолжали свой путь, Атос и Арамис спешились. Но не успели они отдать поводья слугам и сбросить с себя плащи, как к ним подошел какой-то человек; он сначала всматривался в них при неверном свете фонаря, висевшего среди двора, потом вдруг вскрикнул от изумления и бросился их обнимать. - Граф де Ла Фер! - воскликнул он. - Шевалье д'Эрбле! Как вы сюда по- пали, в Париж? - Рошфор! - вскричали оба друга в один голос. - Да, это я, мы приехали, как вы знаете, из Вандома четыре или пять дней тому назад и собираемся хорошенько насолить Мазарини. Вы также по-прежнему из наших, я полагаю? - Больше чем когда-либо. А герцог? - Он ненавидит кардинала. Вы знаете об успехах нашего дорогого герцо- га? Настоящий король Парижа! Стоит ему показаться на улице, как толпа готова задушить его от восторга. - Великолепно! - сказал Арамис. - Но скажите, это Фламаран и Шатильон выехали сейчас отсюда? - Да, это были они. Герцог только что принимал их. Они явились, без сомнения, от имени Мазарини, но уехали ни с чем, смею вам поручиться.
...
Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.
Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...
. . . . . . . . . . . . . . .
Теперь года прошли,
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному...
