Но тут, думая о шляпе, увидел я необыкновенную елку. Росла она, конечно, в тени, и оттого сучья у нее когда-то были опущены вниз. Теперь же, после в..
12 И вот по Англии, кичась, Толпа свирепая..
Мерно, медленно отдавались из глубины вздохи машины, и медленно шло и развертывалось перед нами сказочное царство великого города. - Так держать,-- просто и осторожно говорил капитан...
Только сержант приблизился к Планше и тихо спросил: - Как, без пропуска? - Без пропуска, - ответил Планше. - Имейте в виду, капитан, - обратился к нему сержант, называя его по чину, который пока был тому только еще обещан, - имейте в виду, что один из трех людей, которые только что вышли отсюда, предупреждал меня поти- хоньку не доверять этим господам. - А я, - с достоинством заметил Планше, - знаю их лично и отвечаю за них. Сказав это, он пожал руку Гримо, которому такая честь, видимо, весьма польстила. - Так до свидания, капитан, - простился с Планше Арамис насмешливым тоном. - Если с нами что-нибудь случится, мы обратимся к вам. - Сударь, - отвечал ему Планше, - в этом случае, как и всегда, я ваш покорный слуга. - А ведь ловкая шельма, и даже очень, - заметил Арамис, садясь на ло- шадь. - Да и как не быть ему таким, - согласился Атос, усаживаясь в седло, - раз он столько лет чистил шляпу своего господина?
XXXIV ПОСЛЫ
Оба друга тотчас же двинулись в путь и стали спускаться по крутому склону предместья. Когда они достигли подошвы холма, они увидели, к сво- ему великому изумлению, что улицы Парижа превратились в реки, а площади в 'озера. Вследствие ужасных дождей, бывших в январе, Сена выступила из берегов и затопила полстолицы. Атос и Арамис сначала храбро въехали на лошадях в воду, но она дохо- дила бедным животным до груди. Пришлось сменить лошадей на лодку, что наши друзья и сделали, приказав своим слугам дожидаться их на рынке. На лодке они добрались до Лувра. Уже спустилась ночь. Вид Парижа, слабо освещенного мигающими среди этих площадей-озер фонарями, со всеми этими лодками, в которых, блестя оружием, разъезжали патрули, с ночной перекличкой стражи на постах, поразил Арамиса, необычайно легко поддаю- щегося воинственным настроениям. Они прибыли к королеве. Им предложили обождать в приемной, так как королева принимала в эту минуту двух господ, принесших ей вести из Анг- лии. - Но мы тоже, - сказал Атос слуге, передавшему ему об этом, - мы тоже не только принесли вести из Англии, но и сами прибыли оттуда. - Разрешите в таком случае узнать ваши имена, - сказал слуга. - Граф де Ла Фер и шевалье д'Эрбле, - ответил Арамис. - О, тогда, - с волнением сказал слуга, услыхав имена, которые так часто произносила с надеждой королева, - в таком случае ее величество ни за что не простит мне, если я заставлю вас ждать хотя бы одну минуту. Пожалуйте за мной. Он прошел вперед, сопровождаемый Атосом и Арамисом. Когда они подошли к комнате королевы, слуга остановил их и открыл дверь. - Ваше величество, я осмелился нарушить ваше приказание и привел сюда двоих господ, которых зовут граф де Ла Фер и шевалье д'Эрбле. Услыхав эти имена, королева испустила крик радости, который наши друзья ясно расслышали из другой комнаты.
... Он говорит, что от переутомления гибнет столько людей, что никакими благими целями этого нельзя оправдать. Он утверждает, что именно переутомление погубило Пэнси, умершего у него на руках три года тому назад. Разумеется, у него есть право утверждать это безапелляционно, и он просто-напросто смеется над моей теорией, что у Пэнси в голове была щель, через которую туда проникла нечистая сила, и что она-то и прикончила его. "Пэнси свихнулся, - говорит Хезерлег, - оттого, что ему слишком долго не давали отпуска и он не имел возможности поехать домой. А поступил ли он на самом деле подло с миссис Кит-Уэссингтон, мы в точности не знаем. Я считаю, что работа в Катабунди сетлмент довела его до полного изнеможения: от этого он и сделался задумчивым и принял слишком близко к сердцу самый обыкновенный флирт в письмах. Не приходится сомневаться, что он был помолвлен с мисс Мэннеринг и что это она отказалась выйти за него замуж. А он еще вдобавок простудился - тут ему в голову и полезла вся эта чертовщина. От переутомления он захворал, от переутомления расхварывался все больше и больше, от него же потом и умер, бедняга. Спишите его за счет всей системы - один человек работал за двоих, если не за троих". Я с этим не согласен. Мне не раз доводилось сиживать у постели Пэнси - случалось это обычно, когда Хезерлег уходил на вызовы, а я оказывался где-нибудь неподалеку. Несчастный доводил меня до совершеннейшего отчаяния, описывая своим тихим, ровным голосом процессию, которая, как он говорил, все время проходит у его изголовья. Рассказывать так упоенно умеют только душевнобольные. Когда он пришел в себя, я посоветовал ему записать все с начала до конца, зная, что этим он облегчит себе душу. Если мальчишка узнал какое-нибудь новое неприличное слово, он не успокоится до тех пор, пока не напишет его мелом где-нибудь на двери. И это тоже своего рода литература. Он был в сильном нервном возбуждении, и этот проклятый журнальный язык, которым он стал описывать свои переживания, нисколько его не успокоил...
