И до вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а иногда и топот пляски... К ночи в погоду становится очень холодно и росисто...
- О чем вы говорите? - Вы знаете, что я могу это сделать. Если бы я захотел, я мог бы начать сегодня же...
"Праматерь", вышедшая из среды "трагедий рока", переросла эту среду и породнилась с такими творениями, как "Падение дома Эшер" Э...
.. - Полноте, Атос! - прервал его д'Артаньян. - Право, удивляюсь, как человек такого тонкого ума, как вы, говорит жалкие слова, которые посты- дился бы сказать школьник. Шевалье д'Эрбле, - продолжал д'Артаньян, об- ращаясь к Арамису, который стоял, опираясь на шпагу, и, по-видимому, с первых же слов Атоса стал склонятся в пользу его мнения, хотя раньше держался противного, - шевалье д'Эрбле, поймите, что в данном случае я, как всегда, проявляю осторожность, быть может - чрезмерную. В конце кон- цов Портос и я не рискуем ничем. Но если случится, что нас попытаются арестовать на ваших глазах, - вы же понимаете, что семерых захватить не так легко, как троих, - придется пустить в ход шпаги, и дело, и без того скверное, разрастется в такую историю, которая погубит нас всех четве- рых. Если беда, допустим даже, обрушится на голову двоих из нас, то двое других останутся на свободе и смогут освободить двух остальных всякими правдами и неправдами. Да и как знать, может быть, в отдельности, вы у королевы, а мы у Мазарини, добьемся и получим прощение, которого нам ни- когда по получить, если мы будем вместе. Итак, вперед! Атос и Арамис, вы идите направо; а вы, Портос, идите со мной налево. Пусть друзья наши направятся в Нормандию, а мы кратчайшим путем - в Париж. - Ну а если нас по дороге захватят, как нам тайно предупредить друг друга? - спросил Арамис. - Очень просто, - отвечал д'Артаньян, - условимся относительно пути и будем твердо держаться его. Отправляйтесь на Сен-Валери, затем на Дьен и оттуда прямым путем в Париж; а мы направимся на Аббевиль, Амьен, Перонн, Компьен и Санлис, и в каждой гостинице, в каждом доме, где мы будем ос- танавливаться, мы будем писать ножом на стене или алмазом на стекле ка- кие-нибудь знаки, которыми смогут руководиться в своих поисках те, кто останется на свободе. - Ах, дорогой мой! Мне бы так хотелось сказать вам, что лучшее, что я видел в своей жизни, это ваша голова! Но нет, есть еще нечто лучшее - это ваше сердце. И Атос протянул д'Артаньяну руку. - Бросьте, Атос, разве лисица умна? - проговорил гасконец, пожимая плечами. - Нет, она умеет только таскать кур, заметать свой след и нахо- дить дорогу ночью не хуже, чем днем. Вот и все. Итак, решено? - Решено. - В таком случае разделим деньги, - продолжал д'Артаньян. - У нас должно оставаться около двухсот пистолей. Гримо, сколько там осталось? - Сто восемьдесят полулуидоров. - Так. А вот и солнце! Здравствуй, дорогое солнышко! Хотя ты здесь и не такое, как в моей милой Гаскони, но ты похоже, или мне кажется, что ты похоже на него. Здравствуй. Давненько я тебя не видел! - Полно, д'Артаньян! - воскликнул Атос. - Не разыгрывайте бодрячка. У вас слезы на глазах, так будем же искренни друг перед другом, даже если эта искренность выставляет напоказ наши хорошие качества.
....." Узнаешь?.. " и в спокойном взгляде его было что-то невозмутимое, надежное, озорное..." Скажи? Он появился как налетчик... ЗОЯ МИХАЙЛОВНА. Отдай газету. (Пытается отобрать у него газету.) БОРИС (забирается сначала на стул, потом на стол - так, чтобы она не могла дотянуться до газеты). Слушай дальше. "На середине моста молодой человек снял с плеч котомку, остановился и долго смотрел вперед, туда, где, сбрасывая с себя серый осенний туман, медленно просыпался незнакомый ему город. Это было сорок лет назад..." ЗОЯ МИХАЙЛОВНА. Слезь со стола, разбойник. БОРИС (спрыгнул со стола, уселся в кресло, читает с "выражением"). "А сорок лет спустя в просторном выставочном зале отделения союза художников Семен Николаевич с улыбкой признается, что в то далекое утро, на мосту, не обошлось без сомнений. Как сложится его судьба? Как встретит его, коренного таежника, потомка чулимских медвежатников, незнакомый ему мир искусства?.." Вот уже действительно было о чем подумать... ЗОЯ МИХАЙЛОВНА. Хватит.
Она выхватила у него газету, но клочок текста остался у него в руках.
Тебе лишь бы позубоскалить. Ничего святого. Правду отец говорит: осуждать других - больше ты ни на что не способен. БОРИС. Мамочка, в нормальной семье хватит и одного великого человека. Вполне достаточно... (Читает по газетному клочку.) "...убежденный сторонник здоровой реалистической традиции. Жизнь и искусство - эти два понятия для него нерасторжимы. Искренность, бескомпромиссность, отзывчивость этого человека известны не только его друзьям..." Так... Сообщается, что он депутат, "...оптимизм". Дальше: "Певец..."
Звонок. Зоя Михайловна открывает. Появляется Смагин. Это крупный, бодрый, хорошо одетый парень, даже изысканный. В руках у него газета.
А вот и ученик пожаловал. СМАГИН. Привет. БОРИС. Здравствуй, здравствуй, ученичок. СМАГИН (размахивая газетой, Борису). Да, статья, надо признаться, глуповатая. (Обращается к Зое Михайловне.) Или ничего?...
