Дон Диего Дон Ариас, умолкни И навсегда заметь себе, Что, если стены могут слышать {1},..
A rough woodenbench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to adiffic..
И я выходил и делал гримасы, чтобы моего лица не узнали на фотографической карточке (сцену снимали при магнии). Благодаря этим..
- Мустон, - обратился к нему Портос, - и чего ты все вздыхаешь? Это становится скучным. - Потому что холодно, сударь, - отвечал Мушкетон. - Вздор! - заметил Портос. - Как вздор? - изумленно спросил Мушкетон. - Конечно. У тебя тело покрыто таким толстым слоем жира, что воздуху до тебя не добраться. Нет, тут чтото другое, говори прямо. - Ну, если уж говорить прямо, так этот самый жир, которым вы восхища- етесь, и пугает меня. - Да почему же, Мустон? Говори смелее, мы позволяем тебе. - Я вспомнил, сударь, что в библиотеке замка Брасье есть много описа- ний путешествий и между прочим описание путешествия Жана Моке, знамени- того мореплавателя Генриха Четвертого. - Ну и что же? - Так вот, сударь, - продолжал Мушкетон, - в этих книгах описано мно- го приключений на море, вроде того, что мы переживаем в настоящее время. - Продолжай, продолжай, Мустон, это становится интересно. - Так вот, сударь, в подобных случаях путешественники, измученные го- лодом, как сообщает Жан Моке, имеют ужасное обыкновение съедать друг друга, начиная с... - С самых жирных! - воскликнул д'Артаньян, не в силах удержаться от смеха, несмотря на всю серьезность положения. - Да, да, сударь, - отвечал Мушкетон, немного растерявшись от этого неожиданного смеха, - и позвольте мне заметить вам, что я не вижу в этом ничего смешного. - О, вот пример истинного самопожертвования! Благородный Мустон! - сказал Портос. - Я готов биться о какой угодно заклад, что ты уже ви- дишь, как тебя освежевали, вроде лося, разрезали на части, - и твой жир- ный окорок обгладывает твой господин. - Да, сударь, хотя к этой радости, которую вы угадываете во мне, дол- жен признаться, примешивается и печаль. Все же я не стану сожалеть о се- бе, если буду уверен, что умираю для вашей пользы. - Мустон, - проговорил растроганный Портос, - если нам суждено ког- да-нибудь увидеть наш замок Пьерфон, то ты получишь в потомственное вла- дение виноградник, который находится за фермой. - И ты, конечно, назовешь его "Виноградником самоотверженности", - сказал Арамис, - чтобы сохранить в веках память о своем великом самопо- жертвовании. - Шевалье, - вмешался, смеясь, д'Артаньян, - но ведь вы, разумеется, отведаете Мустона без особых угрызений совести не раньше, чем после двух-трех дней голодовки. - Ну нет, - заявил Арамис, - я предпочел бы Блезуа; мы его не так давно знаем. Пока друзья перебрасывались шутками, стараясь главным образом отвлечь Атоса от мрачных мыслей о только что пережитом, слуги все же чувствовали себя как-то не по себе, за исключением одного Гримо, который был уверен, что, как бы плохо ни пришлось, беда не коснется его головы. Он не принимал никакого участия в разговоре, молчал, по своему обык- новению, и изо всех сил работал обоими веслами.
... Он может изгнать друзей истины, но истина превозможет; он может унизить художника, но искусства подделать он не в состоянии. Правда, явление весома обычное, что наука и искусство преклоняются пред духом времени и что критический вкус предписывает творческому законы. Где характер становится непреклонным и твердым, там наука строго оберегает свои границы и искусство движется в тяжких оковах правил; где, напротив, характер становится слабым и дряблым, там наука стремится к тому, чтобы понравиться, и искусство - к тому, чтобы доставить удовольствие. В течение целых столетий философы и художники работают над тем, чтобы внедрить в низы человечества истину и красоту; первые гибнут, но истина и красота обнаруживаются победоносно со свойственной им несокрушимою жизненной силой. Художник, конечно, дитя века, но горе ему, если он в то же время и воспитанник или даже баловень его. Пусть благодетельное божество своевременно отторгнет младенца от груди матери, дабы вскормить его молоком лучших времен, и даст дозреть до совершеннолетия под дальним греческим небом. И после того как он станет мужем, пусть он, в образе пришельца, вернется в свое столетие, но не для того, чтобы прельщать его, своим появлением, но ради того, чтобы беспощадно, подобно сыну Агамемнона, очистить его. Содержание он, конечно, заимствует из современности, но форму - из более благородного времени; он возьмет ее и вне всякого времени из безусловного, единства своего существа. Здесь из чистого эфира его демонической природы, льется источник красоты, не зараженный испорченностью поколений и времен, которые кружатся глубоко под ним в мутном водовороте. т.6 стр.276
Не о тех говорю я, которые только потому поносят граций, что никогда не были ими обласканы. Каким образом могли бы оценить тихую работу вкуса по отношению к внутреннему и внешнему человеку и не обратить внимания на существенные выгоды культа прекрасного те, которые не имеют иного мерила ценности, кроме потраченного труда и ощутительной пользы?..
