Он скорее
отталкивающ, нежели привлекателен, но, как и сам
порок, заразительно отталкивающ. Он -- прибежище
населенных почти без исключения проститутками,
сутенерами, ворами и..
" Где тисы ветви чуть колышут, Под ветром наклонясь, - Душа с могилы чутко слышит Ее простой рассказ; Вок..
здуха, которым дышат изгнанники, косо смотрящие друг на друга и вечно друг друга подозревающие, совсем так же, как подозревают друг друга люди и там, в родных моих мест..
- Иду, - отвечал Эдмон. Он поцеловал отца, кивнул Кадруссу и вышел. Кадрусс посидел у старика еще немного, потом, простившись с ним, тоже вышел и вернулся к Данглару, который ждал его на углу улицы Сенак. - Ну, что? - спросил Данглар. - Ты его видел? - Видел, - ответил Кадрусс. - И он говорил тебе о своих надеждах на капитанство? - Он говорит об этом так, как будто он уже капитан. АР. - Вот как! - сказал Данглар. - Уж больно он торопится! - Но Моррель ему, как видно, обещал... - Так он очень весел? - Даже до дерзости; он уже предлагал мне свои услуги, как какая-ни- будь важная особа; предлагал мне денег, как банкир. - И ты отказался? - Отказался. А мог бы взять у него взаймы, потому что не кто другой, как я, одолжил ему первые деньги, которые он видел в своей жизни. Но те- перь господин Дантес ни в ком не нуждается: он скоро будет капитаном! - Ну, он еще не капитан! - Правду сказать, хорошо было бы, если бы он им и не стал, - продол- жал Кадрусс, - а то с ним и говорить нельзя будет. - Если мы захотим, - сказал Данглар, - он будет тем же, что и теперь, а может быть, и того меньше. - Что ты говоришь? - Ничего, я говорю сам с собою. И он все еще влюблен в прекрасную ка- таланку? - До безумия; уже побежал туда. Но или я очень ошибаюсь, или с этой стороны его ждут неприятности. - Скажи яснее. - Зачем? - Это гораздо важнее, чем ты думаешь. Ведь ты не любишь Дантеса? - Я не люблю гордецов. - Так скажи мне все, что знаешь о каталанке. - Я не знаю ничего наверное, но видел такие вещи, что думаю, как бы у будущего капитана не вышло неприятностей на дороге у Старой Больницы. - Что же ты видел? Ну, говори. - Я видел, что каждый раз, как Мерседес приходит в город, ее провожа- ет рослый детина, каталанец, с черными глазами, краснолицый, черноволо- сый, сердитый. Она называет его двоюродным братом. - В самом деле!.. И ты думаешь, что этот братец за нею волочится? - Предполагаю, - как же может быть иначе между двадцатилетним детиной и семнадцатилетней красавицей? - И ты говоришь, что Дантес пошел в Каталаны? - Пошел при мне. - Если мы пойдем туда же, мы можем остановиться в "Резерве" и за ста- каном мальгского вина подождать новостей. - А кто нам их сообщит? - Мы будем на его пути и по лицу Дантеса увидим, что произошло. - Идем, - сказал Кадру ее, - но только платишь ты. - Разумеется, - отвечал Данглар. И оба быстрым шагом направились к назначенному месту. Придя в трак- тир, они велели подать бутылку вина и два стакана. От старика Памфила они узнали, что минут десять тому назад Дантес прошел мимо трактира. Удостоверившись, что Дантес в Каталанах, они сели под молодой листвой платанов и сикомор, в ветвях которых веселая стая птиц воспевала один из первых ясных дней весны.
... Veuillez-vous s'asseoir, monsieur {Прошу вас, садитесь (фр.).}. Шишкин. Парле рюс, мадемуазель. Благодарствуйте. (Садится.) Погодка-то, говорю, а? Гончарова. Да, метель. Шишкин. Могу ли видеть господина камер-юнкера? Гончарова. Очень сожалею, но Александра Сергеевича нет дома. Шишкин. А супругу ихнюю? Гончарова. И Наталья Николаевна в гостях. Шишкин. Ах, ведь этакая незадача. Ведь это что же, никак не застанешь. Гончарова. Вы не извольте беспокоиться, я могу переговорить с вами. Шишкин. Мне бы самого господина камер-юнкера. Ну, слушаю, слушаю. Дельце-то простое. В разные сроки времени господином Пушкиным взято у меня под залог турецких шалей, жемчуга и серебра двенадцать с половиной тысяч ассигнациями. Гончарова. Я знаю... Шишкин. Двенадцать с половиной, как одна копеечка. Гончарова. А вы не могли бы еще потерпеть? Шишкин. С превеликим бы одолжением терпел, сударыня. И Христос терпел и нам велел. Но ведь и в наше положение надо входить. Ведь туловище-то прокормить надобно. А у меня сыновья, осмелюсь доложить, во флоте. Их поддерживать приходится. Приехал предупредить, сударыня, завтра продаю вещи. Персиянина нашел подходящего. Гончарова. Убедительно прошу подождать. Александр Сергеевич уплатит проценты. Шишкин. Верьте, не могу. С ноября месяца ждем, другие бы давно продали. Персиянина упустить боюсь. Гончарова. У меня есть фермуар и серебро. Может быть, вы посмотрели бы? Шишкин. Прошу прощения, канитель с этим серебром, сударыня. А персиянин... Гончарова. Ну помилуйте, как же так без вещей остаться! Может быть, вы все-таки взглянули бы? Прошу вас в мою комнату. Шишкин. Ну что же, извольте. (Идет вслед за Гончаровой.) Квартира славная какая. Что платите? Гончарова. Четыре тысячи триста. Шишкин. Дороговато. (Уходит с Гончаровой во внутренние комнаты.)
Битков, оставшись один, прислушивается, подбегает со свечой к фортепьяно, рассматривает ноты, поколебавшись, входит в кабинет...
