Я добежал до нее и остановился, потому что
плешивый упрямец все шел и шел прямо на меня. Вот когда меня взял страх.
Плешивый поднялся на дыбы и полез через эту самую сосну &mdas..
Он был высок ростом, но все еще оставался мальчиком, хотя восемнадцать
летних сезонов удлинили мышцы на руках..
Мог ли предположить, что, с точностью счетовода описывая труды и дни своего героя на необитаемом острове, воплощает в романном повествовании страсть, мечту, тяготение к идеалу, какие не пе..
Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный НотрДам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля "Фараон", идущего из Смирны, Триеста и Неаполя. Как всегда, портовый лоцман тотчас же отбыл из гавани, миновал замок Иф и пристал к кораблю между мысом Моржион и островом Рион. Тотчас же, по обыкновению, площадка форта св. Иоанна наполнилась лю- бопытными, ибо в Марселе прибытие корабля всегда большое событие, осо- бенно если этот корабль, как "Фараон", выстроен, оснащен, гружен на вер- фях древней Фокеи и принадлежит местному арматору. Между тем корабль приближался; он благополучно Прошел пролив, который вулканическое сотрясение некогда образовало между островами Каласарень и Жарос, обогнул Помог и приближался под тремя марселями, кливером и контрбизанью, но так медленно и скорбно, что любопытные, невольно почуяв несчастие, спрашивали себя, что бы такое могло с ним случиться. Однако знатоки дела видели ясно, что если что и случилось, то не с самим кораб- лем, ибо он шел, как полагается хорошо управляемому судну: якорь был го- тов к отдаче, ватербакштаги отданы, а рядом с лоцманом, который готовил- ся ввести "Фараон" узким входом в марсельскую гавань, стоял молодой че- ловек, проворный и зоркий, наблюдавший за каждым движением корабля и повторявший каждую команду лоцмана. Безотчетная тревога, витавшая над толпою, с особой силой охватила од- ного из зрителей, так что он не стал дожидаться, пока корабль войдет в порт; он бросился в лодку и приказал грести навстречу "Фараону", с кото- рым и поравнялся напротив бухты Резерв. Завидев этого человека, молодой моряк отошел от лоцмана и, сняв шля- пу, стал у борта. Это был юноша лет восемнадцати - двадцати, высокий, стройный, с кра- сивыми черными глазами и черными, как смоль, волосами; весь его облик дышал тем спокойствием и решимостью, какие свойственны людям, с детства привыкшим бороться с опасностью. - А! Это вы, Дантес! - крикнул человек в лодке. - Что случилось? По- чему все так уныло у вас на корабле? - Большое несчастие, господин Моррель, - отвечал юноша, - большое несчастие, особенно для меня: у Чивита-Веккии мы лишились нашего славно- го капитана Леклера. - А груз? - живо спросил арматор. - Прибыл в целости, господин Моррель и, я думаю, в этом отношении вы будете довольны... Но бедный капитан Леклер... - Что же с ним случилось? - спросил арматор с видом явного облегче- ния. - Что случилось с нашим славным капитаном? - Он скончался. - Упал за борт? - Нет, умер от нервной горячки, в страшных мучениях, - сказал Дантес. Затем, обернувшись к экипажу, он крикнул: - Эй! По местам стоять! На якорь становиться! Экипаж повиновался.
... В струях речных вод, в мерцании ночных светил, в сиянии солнечных лучей мелькали перед ним образы, носились неугомонные мысли. Грезы и душевную тревогу навевали на него и курение жертвенного фимиама, и стихи Ригве-ды, и поучения древних брахманов. И Сиддхартха познал муки неудовлетворенности. Он по чувствовал, что любви родителей, любви Говинды, его друга, недостаточно, чтобы навсегда и всецело осчастливить, успокоить и насытить его. Он догадывался, что его достопочтенный отец и другие его учителя -- мудрые брахманы уже передали ему большую и лучшую часть своей мудрости, что они уже передали все свое богатство в его алчущий сосуд,-- но не наполнился сосуд, не удовлетворена мысль, не успокоилась душа, не умиротворено сердце. Омовения вещь хорошая,-- но не водою же смыть грех, утолить жажду души, унять тревогу сердца? Превосходны жертвоприношения и вознесения молитв к богам -- но разве этого достаточно? Разве жертвоприношения дают счастье? А боги? Действительно ли творцом мира был Праджапати, а не Атман -- Он, Единственный, Всеединый? Ведь и боги существа сотворенные, как я и ты, подчиненные времени, преходящие... И хорошо ли в таком случае, правильно ли, имеет ли смысл приносить им жертвы? Кому же и приносить жертвы, Кому поклоняться, как не Ему, Единственному, Атману? И где искать Атмана, Где Он пребывает, где бьется Его извечное сердце? Где, как не в собственном Я, в его сокровенной глубине, в том Не уничтожаемом, что каждый носит в себе? Но где же, где это Я, это сокровенное, это начало начал? Оно не в плоти и не в крови, не в мысли и не в сознании,-- учат мудрейшие. Где оно тогда? Существует ли иной путь, чтоб проникнуть туда, к этому Я, ко мне, к Атману? И стоит ли его искать? увы, никто не может указать этот путь, никто не знает его,-- ни отец, ни наставники и мудрецы, ни священные жертвенные песнопения. Все-то они -- брахманы и их священные книги -- знают, всем-то и даже более чем всем они интересовались- творением мира, происхождением речи, пищи, вдыхания и выдыхания, соотношением чувств, деяниями богов...
