Собственное солнце Лагаша, Альфа, вокруг которого обращалась планета, находилось по другую ее сторону, так же как и две другие пары дальних солнц...
Ну ка, прихорашивайтесь поживее, не то мы сами всунем вас в брюки.
— Помилуйте, ведь только пять часов утра, советника на службе нет… и я ни в чем не виноват!
— Ну, пошел хныкать!..
Даже и сегодня я по-прежнему не
считаю себя писателем в принятом значении слова.
Я просто человек, рассказывающий историю своей
жизни, и чем дальше продвигается этот рассказ,
тем более я его чувствую неисчерпаемым...
----------------------------------------------------------- Перевод В. Вальдман (ч.I, гл.1-XXI), Д. Лившиц (ч.I, гл.XXII-ХХХ). Перевод Д. Лившиц (ч.II, гл.I-XXI), К. Ксаниной (ч.II, гл.XIV-ХХХVI) Примечания С.Шкунаева Изд: А.Дюма. Собрание сочинений. Т. 1. М.: Правда, 1991. С. 19-317 В круглых скобках () номера подстраничных примечаний переводчиков. OCR: Проект "Общий Текст" TextShare.da.ru Корректура, восстановление форматирования: Справочная служба русского языка по изданию: А.Дюма. Три мушкетера. М.: Худож. лит., 1975. Корректура: Александр Стеркин -----------------------------------------------------------
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА, где устанавливается, что в героях повести, которую мы будем иметь честь рассказать нашим читателям, нет ничего мифологического, хотя имена их и оканчиваются на "ос" и "ис".
Примерно год тому назад, занимаясь в Королевской библиотеке разысканиями для моей истории Людовика XIV, я случайно напал на "Воспоминания г-на д'Артаньяна", напечатанные - как большинство сочинений того времени, когда авторы, стремившиеся говорить правду, не хотели отправиться затем на более или менее длительный срок в Бастилию, - в Амстердаме, у Пьера Ружа. Заглавие соблазнило меня; я унес эти мемуары домой, разумеется, с позволения хранителя библиотеки, и жадно на них набросился. Я не собираюсь подробно разбирать здесь это любопытное сочинение, а только посоветую ознакомиться с ним тем моим читателям, которые умеют ценить картины прошлого. Они найдут в этих мемуарах портреты, набросанные рукой мастера, и, хотя эти беглые зарисовки в большинстве случаев сделаны на дверях казармы и на стенах кабака, читатели тем не менее узнают в них изображения Людовика XIII (*1), Анны Австрийской (*2), Ришелье (*3), Мазарини и многих придворных того времени, изображения столь же верные, как в истории г-на Анкетиля (*4). Но, как известно, прихотливый ум писателя иной раз волнует то, чего не замечают широкие круги читателей. Восхищаясь, как, без сомнения, будут восхищаться и другие, уже отмеченными здесь достоинствами мемуаров, мы были, однако, больше всего поражены одним обстоятельством, на которое никто до нас, наверное, не обратил ни малейшего внимания. Д'Артаньян рассказывает, что, когда он впервые явился к капитану королевских мушкетеров г-ну де Тревилю, он встретил в его приемной трех молодых людей, служивших в том прославленном полку, куда сам он добивался чести быть зачисленным, и что их звали Атос, Портос и Арамис. Признаемся, чуждые нашему слуху имена поразили нас, и нам сразу пришло на ум, что это всего лишь псевдонимы, под которыми Д'Артаньян скрыл имена, быть может знаменитые, если только носители этих прозвищ не выбрали их сами в тот день, когда из прихоти, с досады или же по бедности они надели простой мушкетерский плащ.
Клянусь вам, редко видел свет, Чтоб можно было с юных лет В такую святость облачиться! Про вас весь город говорит, Как о затворнице прекрасной, Чей строгий дух и разум ясный Над всеми прочими царит. Вам скажет каждый человек, Что мир чрез вас преобразился, Что Рим Валенсией затмился И золотой вернулся век; Что в вас одной заключена Вся прелесть, вся краса, земная, Что красота и жизнь такая Одним лишь ангелам дана. Никто из молодых людей На вас поднять не смеет взгляда; Святая жизнь для вас ограда От легкомысленных затей.
Леонарда
Все будет, Марта, милый друг, Как порешит господь, не так ли? Мирская слава - вспышка пакли: Пылает миг - и гаснет вдруг. Я не хочу греметь в веках, Былую доблесть воскрешая, Как Артемисия, вкушая Уже похолодевший прах, Иль уподобиться другим, Той, что надменно умирала, Но посмотреть не пожелала, Как чудище вступает в Рим; Иль той жене, что очертила Тень мужа углем на стене И после с мертвым наравне Ее благоговейно чтила. Я жажду только одного, Меня влечет одно призванье - Нести достойно вдовье званье; И мне не надо никого...
