Дюма Александр

Александр Дюма
24 июля 1802 года родился Александр Дюма. Имеется в виду отец. В семействе Дюма, где практически все мужчины были Александрами, и естественно, Дюма, каждый из них имел какую-то приставку – отец или сын. Вот ведь загадка истории – автору таких книг как «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо» и «Графиня де Монсоро» не хватило фантазии на то, чтобы придумать для сына какое-нибудь другое имя, и тот стал Александром, так же как его отец, и отец его отца.
С родословной Александру Дюма вообще повезло. Его дедушка, отпрыск благородного и знатного рода, поселился в свое время на Гаити, где влюбился в черную рабыню. Африканка Мари-Кессет стала бабушкой нашего героя. Кстати, какие-то черты негритянского происхождения потом довольно явственно проявились во внешности Александра. Что касается непосредственного родителя, Александра Дюма-старшего, то тот был генералом и служил под началом самого великого Наполеона в ходе знаменитой Египетской кампании. Однако вскорости из-за своего критического отношения к действиям будущего первого консула и императора Дюма впал в немилость, и ему пришлось удалиться в свое имение в Вилле-Котере. Где и родился Александр Дюма-сын. Тогда ведь он был еще сыном, как вы понимаете.
Семья жила в ужасающей бедности. Денег не было совсем, и отцу приходилось добывать пропитание браконьерством в соседних лесах. К этому он пристрастил и отпрыска. А первым событием в жизни, которое произвело на будущего писателя сильное впечатление, стало зрелище наполеоновских войск, отправлявшихся на битву при Ватерлоо. И возвращавшихся обратно. И том, и в другом случае гвардейцы, возглавляемые Наполеоном, проходили через Вилле-Котере. Наверное, стоя у обочины дороги и смотря вслед солдатам, Александр Дюма впервые и подумал о том, что из этой глуши надо делать ноги. Это произошло довольно скоро - в возрасте 20 лет тогда простой клерк Александр Дюма вместе со своим другом отправился на поиски приключений в Париж. У парней была одна лошадь на двоих, и им приходилось восседать на ней попеременно. Пропитание они добывали браконьерством в придорожных лесах – вот когда пригодилась отцовская школа.
По прибытии в столицу наш герой, имевший каллиграфический почерк, находит место секретаря у самого герцога Орлеанского, ставшего впоследствии королем Людовиком-Филиппом. Во дворце герцога тогда размещался главный театр Франции – Комеди Франсез, и Дюма свел знакомство со всеми его актерами и авторами. Что в свое время сослужило ему хорошую службу. Однако пока никто и не догадывался, что этот молодой парень своими пьесами и книгами завоюет не только всю Францию, но и весь мир. Пока Дюма лишь с удовольствием окунулся в ту атмосферу разврата и порока, которой Париж манил каждого только что прибывшего провинциала. Кстати, сказать, уже став почтенным парижанином, наш герой так и не смог отказаться от такой жизни, и до конца дней своих был сильно неразборчив в связях. Огромные суммы, которые он получал в виде гонораров, почти сразу уходили на кутежи с друзьями и на очередную любовницу, так что перед смертью Дюма вряд ли мог сказать, что он оставил сыну приличное состояние.
Зато пожил! Биография писателя как будто сошла со страниц какого-нибудь его романа. Во время революции 1830 года Дюма с парочкой друзей по пьяной лавочке захватил целый армейский арсенал в Суассоне, совершенно обезоружив часовых отчаянной бесшабашностью нападения. Несколько раз его вызывали на дуэль, по большей части из-за денег. В дни своих триумфов он устраивал вечеринки на сотни человек гостей, причем самолично готовил все яства, которыми были уставлены столы. Он успел переболеть холерой и спасся только тем, что совершенно случайно (как он потом говорил) выпил целый стакан неразбавленного спирта. Для поправки здоровья он отправился в Италию, и немедленно ввязался там в борьбу за национальное освобождение, присоединившись к Джузеппе Гарибальди. Освободив Италию, Дюма остался в Неаполе смотрителем музея. По возвращении во Францию он был объявлен банкротом и вынужден был удалиться в имение своего сына. Где и умер. Говорят, Александр Дюма-сын, известный моралист, хотя жалевший проституток, очень не одобрял своего отца.

Тем временем:

...
Уголовный рубеж не перейден, а разбой бескровный, а обида душевная - в
этих губах, изогнутых по-блатному, в разговорах наглых, в хохоте,
ухаживаниях, выщупываниях, курении, плевоте в двух шагах от страстей
Христовых. В этом победительно-презрительном виде, с которым сопляки пришли
смотреть, как их деды повторяют обряды пращуров.
Между верующими мелькают одно-два мягких еврейских лица. Может крещеные,
может сторонние. Осторожно посматривая, ждут крестного хода тоже.
Евреев мы все ругаем, евреи нам бесперечь мешают, а оглянуться б добро:
каких мы русских тем временем вырастили? Оглянешься - остолбенеешь.
И ведь кажется не штурмовики 30-х годов, не те, что пасхи освященные
вырывали из рук и улюлюкали под чертей - нет! Это как бы любознательные:
хоккейный сезон по телевидению кончился, футбольный не начинался, тоска,
- вот и лезут к свечному окошечку, растолкав христиан как мешки с отрубями,
и, ругая "церковный бизнес", покупают зачем-то свечки.
Одно только странно: все приезжие, а все друг друга знают, и по именам.
Как это у них так дружно получилось? Да не с одного ль они завода? Да не
комсорг ли их тут ходит тоже? Да может эти часы им как за дружину
записываются?
Ударяет колокол над головой крупными ударами - но подменный: жестяные
какие-то удары вместо полнозвучных глубоких. Колокол звонит, объявляя
крестный ход.
И тут-то повалили! - не верующие, нет, опять эта ревущая молодость.
Теперь их вдвое и втрое навалило во двор, они спешат, сами не зная, чего
ищут, какую сторону захватывать, откуда будет Ход. Зажигают красные
пасхальные свечечки, а от свечек - они прикуривают, вот что! Толпятся, как
бы ожидая начать фокстрот. Еще не хватает здесь пивного ларька, чтоб эти
чубатые вытянувшиеся ребята - порода наша не мельчает! - сдували бы белую
пену на могилы.
А с паперти уже сошла голова Хода и вот заворачивает сюда под мелкий
благовест. Впереди идут два деловых человека и просят товарищей молодых
сколько-нибудь расступиться...

Солженицын Александр Исаевич
«Пасхальный крестный ход»